Перевод Биографии Слэша

Guns N' Roses fans         

Посетите GnR.su - сайт о Guns N\' Roses. А сейчас Вы находитесь на международном русскоязычном форуме поклонников группы Guns N\' Roses.

Guns N' Roses fans »   Состав Guns N' Roses / Сольное творчество участников »   Перевод Биографии Слэша
RSS

Перевод Биографии Слэша

Переводим книгу Слэша, комментируем, обсуждаем.

Текущий рейтинг темы: 6.6000
Выводить сообщения

  Вперед>>Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 ... 43 44 45 46 47 48
Печать
Ответить  Новая тема    
Smith
Новичок

Smith
Всего сообщений: 1
Рейтинг пользователя: 3


Ссылка


Дата регистрации на форуме:
28 окт. 2008
Большущее спасибо за 4ую главу :thumbup:

---
Welcome to the Jungle...епта
psycho_killer
Долгожитель форума

psycho_killer
Всего сообщений: 275
Рейтинг пользователя: 41


Ссылка


Дата регистрации на форуме:
1 июля 2008
Теперь настал черед следующей главы...Ludmila, спасибо огромное за очень ценные советы, я постаралась кое-что подправить, но, разумеется, жду дальнейших критических замечаний. Это важно, ведь перевод должен быть достаточно полным и четким.

Итак,

Глава 5. Мало похоже на правду. (Least likely to succeed)
Однажды ты переживешь что-то, ты найдешь то, что когда-то отдал этому миру, это вернётся к тебе на этом пути, или на другом. Оно может вернуться сегодня, завтра, или через год, но оно вернётся; чаще всего, когда ты уже почти не надеешься, оно будет слишком отличаться от оригинала. Эти случайные моменты изменяют твою жизнь, кажутся произвольными, но я думаю, что это не так. В конце концов, я с трудом добился всего этого в жизни. И я знаю, что я не единственный.


Я не видел Марка Кантера около года, но не потому что каждый из нас был занят другими делами. За этот промежуток времени он изменился, в последний раз, когда я его видел, он был музыкальным фанатом и только начал учиться управлять семейным бизнесом в Canter’s Deli. Он не был просто рокером, он был моим ангелом в трудные минуты. Когда мы снова встретились, он стал совсем другим, этаким настоящим образцом одержимости, ревностным поклонником die-hard rock. Я не смог бы сказать это через миллион лет, но он посвятил всю свою жизнь Aerosmith. Он переделал всю свою комнату: постеры Aerosmith представляли собой непрерываемый коллаж, который выглядел как обои, все журналы, в которых печатались статьи о них, все свои галереи, он хранил их в пластмассовом ящике, еще у него были фото с автографами, и столько редких винилов и бутлегов концертов на кассетах, что можно было открыть целый магазин.
Марк определенно не увлекался одеждой; он не был похож на типичного рок-фаната в футболках Aerosmith, потому что он никогда не позволял своей страсти заходить далеко до того, чтобы даже в одежде выражать свое благоговение перед Стивом или Джо. Правда, иногда это проявлялось в воровстве, выслеживании и преследовании, незаконном проникновении на чужую территорию и в других незаконных вещах, которые назывались юридическими фактами. Также Марк иногда находился в обществе местных перекупщиков билетов: он покупал огромное количество билетов на шоу, потом продавал их перекупщикам до тех пор, пока не зарабатывал таким образом на пару сидячих мест. Это было большой игрой для него: он был как ребенок, торгующий бейсбольными карточками, но во время выступлений он походил на ребенка, гуляющего с редчайшими карточками, за которыми все гоняются. Не раз Марк, разобравшись с местами, проворачивал маленькую операцию. Он умел отлично прятать профессиональную камеру и коллекцию линз, распихивая целый аппарат по частям в разного рода потайные карманы брюк, рукава рубашки, причем делал это так, что вещи были ему в пору и никто не мог догадаться о том, что в его одежде что-то спрятано. Он никогда не попадался, поэтому у него получались изумительные «живые» фотографии Aerosmith. Проблема была в том, что он пришел к Aerosmith слишком поздно: они распались к тому моменту, когда он стал по-настоящему ими увлекаться.
Краеугольным камнем коллекции Марка памятных вещей Aerosmith была пустая сумка Doritos и маленькая сумка Ziploc, полная сигаретных окурков, которые он стащил из номера Джо Перри (Joe Perry) в Sunsey Marquis. Очевидно, он выследил это место и пробрался туда уже после того, как Джо уехал, но раньше того, как там прибралась горничная. Джо даже не выступал прежней ночью – в то время он покинул группу. Думаю, это было немного странно, так как Aerosmith даже не были вместе, но Марк жил ими 24 часа в сутки семь дней в неделю. Марк стал одним из моих самых лучших друзей в жизни с того дня, когда мы с ним встретились, поэтому я поддерживал его, внося свой вклад в развитие его коллекции: я подарил ему на день рождения нарисованный мною этюд, где изобразил Aerosmith на сцене. Я выполнил его в карандаше, а потом добавил тень и свет цветными ручками, и получилось очень даже ничего.
Этот рисунок преподал мне урок того, что всё разными путями проходит сквозь историю: всё, что ты дашь миру, так или иначе вернется к тебе. В данном случае, тот рисунок буквально вернулся ко мне и дал то, что я искал.
Позже, смотря на рисунок, я удивился: я неудачно пытался бороться за соединение группы на фоне музыкальной сцены, что было невозможно. Я хотел испортить увиденную маленькую кучку игроков, но если изменить это предназначение так сильно, как я хотел, то у меня бы этого не было – я пытался, но понял, что не в силах прийти к компромиссу. Я не хочу лгать, что что-то было предопределено, и притязания находились глубоко внутри меня, и что я знал, что всем вместе нам будет очень хорошо. Это не выглядело как следование общему пути, но это не спасло меня от совершения единственной вещи, которую я мог сделать: я делал то, что считал правильным, и так или иначе, я стал удачливым. Я нашел еще четыре дисфункциональные родственные души.
Я работал в The Hollywood Music Store, когда однажды ко мне подошел изящный парень, одетый как Джонни Тандерс (Johnny Thunders). Он был одет в узкие черные джинсы, обувь на толстой подошве, у него были черные крашеные волосы и розовые носки. Он держал в руках копию моего рисунка Aerosmith, которую ему дал наш общий друг: очевидно, ее распечатали и передавали по кругу. Этот парень был очень заинтересован в том, чтобы меня найти, особенно после того, как услышал, что я – лидер-гитарист.
«Эй, чувак, ты это нарисовал?» - спросил он немного нетерпеливо. «Я нарыл это. Это чертовски клёво»
«Да, это моя работа» - сказал я. «Спасибо»
« Как тебя зовут?»
«Меня зовут Слэш.»
«Привет, я Иззи Стрэдлин.»
Мы немного поговорили; Иззи относится к такому типу людей, у которых всегда находится что-нибудь еще, что им непременно надо делать. Но у нас был план встретиться позже, и когда мы были у меня дома той ночью, он включил мне запись своей группы. Она звучала отвратительно: запись была низкого качества, а их репетиция была записана через микрофон, подсоединенный к переносному кассетнику, который стоял на полу. Это звучало так, как будто бы они играли глубоко в ракетном двигателе. Но среди всего шума и помех, где-то на заднем плане, я услышал нечто интригующее, я был уверен, что это был голос их вокалиста. Это было очень трудно сделать, а его визг был таким высоким, что я подумал, что это была техническая неисправность в записи. Он звучал как визг зажеванной кассеты – но он звучал в нужной тональности .
После моего неполного окончания старшей школы, я жил вместе со своей мамой и бабушкой в доме на Melrose and La Cienega в маленькой подвальной комнате в гараже. Это было то, что мне нужно; если было необходимо, я мог незаметно уходить через окно, выходящее на улицу, независимо от времени дня или ночи. Мои змеи и кошки жили там же; а еще я мог играть на гитаре, в то время, когда я хотел заниматься только этим. Как только я стал прогуливать школу, я согласился платить ренту своей маме.
Я полагал, что найду какую-нибудь временную работу, выполняя которую буду пытаться собрать группу или примкнуть к уже существующей группе, которая, я верил в это, была бы на фоне зыбкой лос-анджелесской металлической сцены. В то время я работал в Canter’s Deli в той должности, которую предложил мне Марк. Я работал в одиночку в верхнем банкетном зале, который вообще не подходил для банкета – это было более или менее место, где семья Марка хранила всё барахло, которое им, безусловно, было необходимо. Тогда я не мог над этим шутить.
Моя работа заключалась в том, чтобы сверять чеки официантов с кассовыми поступлениями, поэтому Марк мог легко и быстро понять, кто ворует. Работа была очень легкая, с нею бы даже идиот справился. К тому же, у меня были некоторые привилегии: я ел сэндвичи с копченой колбасой и пил Колу все время, пока раскладывал те листки в две стопки. Это была очень нужная работа: благодаря моему досмотру Марк смог поймать нескольких работников, которые постоянно обворовывали его семью в течение многих лет.
После того, как я ушел, Марк передал мою работу Рону Шнайдеру (Ron Schneider), басисту из моей группы Tidus Sloan. Наша группа до сих пор иногда играет вместе, но мы ничего не предприняли для того, чтобы перейти на следующий уровень – без вокалиста мы не продвинулись даже дальше выступлений на Strip.
Моя работа в The Hollywood Music Store была одним из мостиков к профессиональной игре на гитаре, я занимался этим все время; но делал это не ради славы и девочек, я хотел этого по более простой причине: она была единственным во всем мире, чем я наслаждался. В музыкальном магазине я был менеджером по продажам, который продавал – и играл – каждую гитару на полу, но он был не единственным местом для их экспертизы. Я также продавал всякий хлам, о котором я ничего не знал. Я мог прославиться, рассказывая про входы и выходы басовых усилителей, но когда дело доходило до ударных установок, мембран барабанов, барабанных палочек и широчайшего ряда наборов перкуссионных инструментов, которые я продавал, что я до сих пор удивляюсь, как только у меня хватило способностей выглядеть убедительно, втирая покупателям всякую чушь.
Мне нравилась моя работа в музыкальном магазине, но она была извращенной пыткой для меня. Каждую свободную минуту я глядел в окно во все глаза на Cherokee Studios, находящуюся через дорогу. Cherokee была частицей мечты о записи в ранних восьмидесятых: не то чтобы я был большим поклонником, но каждый раз, видя как Doobie Brothers записывали там песни, не мог не сказать, что очень сильно им завидовал. Как ни странно, я просто влюбился в тот день, когда случайно увидел в окно Рика Окасека (Ric Ocasek), шедшего по улице к Cherokee.
В это время Стивен Адлер вернулся из своей ссылки в Valley и мы стали зажигать также, как до того момента нашего расставания. У каждого из нас была девушка и вчетвером мы представляли единое целое. Моя девушка Ивонна (Yvonne) была выпускницей старшей школы, в которой мы познакомились; она была прилежной ученицей днем и рокершей ночью, у нее прекрасно получалось управлять обеими сторонами своей личности. Ивонна была удивительной девушкой: очень умной, очень сексуальной, очень искренней и очень энергичной – сейчас она - влиятельный юрист в Лос-Анджелесе. После окончания школы она поступила на психологический факультет в Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе (UCLA), и с того времени мы более или менее стали жить вместе, когда у меня были выходные, она иногда просила меня сопровождать ее в школу к восьми утра. Я проводил утро в студенческом городке UCLA, сидя в стороне от всех, куря сигареты и наблюдая за яппи. Иногда я находил интересные занятия или профессора, и тогда сидел рядом с нею в большой лекционной аудитории.
Я не помню ее имени, но тогдашняя девушка Стивена и Ивонна быстро подружились, потому что мы вчетвером проводили вместе каждую ночь. Я не хочу больше прогулок по Strip – мне даже не нравилась музыка, игравшая целыми днями, но я пытался быть позитивным. Решающий момент настал, когда очень раскрученную, явно переоцененную новинку, известную как MTV, впервые запустили на телевидении. Я предполагал, что это будет что-то вроде Don Kirshner’s Rock Concert, живая, многочасовая передача, которая транслировалась по субботним ночам с 1973 по 1981 год. Это шоу освещало артистов недели и впервые делало доступным для всех выступления звезд от the Stones до the Eagles, Sex Pistols, Sly и от the Family Stone до комиков, подобных Стиву Мартину (Steve Martin).
MTV не могло быть полярной оппозицией: они каждый раз показывали Thomas Dolby’s “She Blinded Me with Science”, the Police и Pat Benatar. Без преувеличения скажу, что я часами ждал, чтобы увидеть хорошую песню; и обычно это были или Prince или Van Halen. Я ощущал тоже самое, когда ночами изучал Sunset: много чего видел, мне почти ничего не нравилось, и я совершенно бесцельно проводил время.
Зато Стивен был частью бульвара Сансет. Он только и думал о прогулках по Strip, ибо это был шанс воплотить в жизнь его рок-мечты. Он никогда раньше не демонстрировал столько амбиций: делал все, чтобы попасть внутрь клубов, встречался с людьми, завязывал отношения и был смесью всего, что только было можно. Стивен частенько болтался на парковке Rainbow каждые выходные, зарабатывая проходные баллы, играя песни выступавших там групп.
Мне редко хотелось гулять одному, потому что я не мог делать то, что мне хотелось, слишком часто: я был неспособен унижаться, проходя лишние мили. Я не знал почему, но у меня были проблемы, возникшие вокруг парковки и дверей за сцену, приходилось искать другие пути с новой силой. В результате, судя по рассказам Стивена бесконечными утренними часами об умопомрачительных группах, я решил, что горячие девушки обязательно ко мне потянутся. Но я ни разу не видел тех мистических созданий, когда решил сопровождать его (вопреки моему самому мягкому решению суда). Я ничего не увидел, кроме вечерних струн, которые никогда не приобретут эпический статус.
Я понял на собственном опыте, как тяжело быть девушкой.
Однажды ночью та группа начала выступать со Стивеном, и мы позаимствовали машину моей мамы (как помню, мне было семнадцать), чтобы поехать в Rainbow и потусить с ними.
Мы приехали в Голливуд и направились в клуб и поняли, что это была девичья ночь.
«Черт возьми, это офигенное место!» - прокричал Стивен.
Я проходил в Rainbow в течение многих лет благодаря моим поддельным пропускам и Стеди (Steady), клубному вышибале. Он до сих пор там работает и до сих пор меня узнает. Но, помню, по какой-то причине Стеди не сделал этого в ту особую ночь: он пропустил Стивена, а мне приказал убраться.
«Нет, не ты», - сказал он. «Не в эту ночь, отправляйся домой».
«Что?» - спросил я. Я не имел права возмущаться, но у меня не было другого выбора. «Что ты тут возомнил? Я буду здесь все время, чувак».
«Ха, я не хочу вляпываться в дерьмо», - ответил он. «Убирайся отсюда, ты не войдешь в клуб этой ночью».
Я был взбешен. Я не представлял, каким еще образом можно было пройти в клуб, поэтому я последовал совету Стеди и побрел домой. Я потопил свою обиду в алкоголе, мне сразу стало хорошо, и ко мне в голову пришла сумасшедшая идея вернуться в Rainbow переодетым в женскую одежду. Этот пьяный план дополнялся специальным смыслом: я покажусь Стеди и получу бесплатный входной билет на девичью ночь, а потом пофлиртую со Стивеном. Адлер клеился к каждой девушке, которая попадала в поле его зрения, поэтому я был уверен, что он начнет приставать ко мне задолго до того, как узнает, кто я.
Мою маму очень развеселил мой план: она надела на меня юбку и чулки в сеточку, уложила мои торчащие вверх волосы под черный берет и сделала мне макияж. Я не смог одеть ее туфли, но работа дизайнером костюмов принесла свой результат, и я выглядел, как настоящая цыпочка…, нет, я выглядел как Rainbow цыпочка. Я поехал обратно в Западный Голливуд в своем костюме; припарковался в нескольких кварталах от Doheny и пошел в клуб. Я был одновременно пьян и увлечен своей операцией, поэтому для меня не существовало никаких запретов. Я не спеша подошел к Стеди и едва не рассмеялся ему в лицо, когда он без раздумий выдал мне пропуск.
Я был на вершине мира; я выигрывал – до тех пор, пока не узнал, что Стивена нигде нет. Это было похоже на то, когда задумываешься о смерти на американских горках, срываясь с высоты вниз. Реальность ситуации отпечаталась на моем лице: я стоял в женской одежде посреди Rainbow. Но тут я увидел свет, и сделал единственно возможную вещь – я ушел. Дорога домой была длинной, я возвращался на маминой машине и думал, что каждый крик был обращен ко мне, думал, что каждый смешок был моей расплатой, я на собственном примере понял, как трудно быть девушкой.
Однажды ночью девушка Стивена убежала за город к Томми Ли (Tommy Lee) и Томми пригласил ее в Cherokee Studios послушать и посмотреть альбом Motley Theatre of Pain, следующий за их пробивным альбомом Shout of the Devil. Девушка Стивена не увидела ничего дурного в том, чтобы пригласить Ивонну, Стивена и меня; подозреваю, она полагала, что приглашение Томми включает «плюс три». Нам со Стивеном следовало бы узнать об этом приглашении побольше. Мы собрались все вчетвером, готовые слушать и наблюдать за процессом; когда мы пришли, нам недвусмысленно намекнули, что девушки могут пройти вовнутрь, а мы нет. Это было настолько внушительно, что мы пошли домой. Мы безумно рассердились: мы видели, что наши подружки находятся в студии, ночуют на двух низких креслах, чтобы выглядеть крутыми, в то время как мы обсуждали, что они думают обо всем этом. Это был нехороший поступок.
Я не знаю как, но этот эксперимент смог заставить меня из принципа постараться найти работу в Cherokee. Я надоедал дневному менеджеру студии, чтобы он нанял меня на целый год. Я ежедневно прекращал работу, подобно часам, в течение обеденного перерыва в Hollywood Music и переходил улицу. Я продолжал делать это, потому что был занят в обычном бизнесе, но через несколько недель менеджер сдался и предложил мне работу. Думаю, это было важным событием; я находился всего лишь в шаге от того, чтобы стать профессиональным музыкантом. Я был очень серьезен, но мой план был прост: работая в студии я мог заводить необходимые связи, потому что каждый день виделся с музыкантами и продюсерами. По моему мнению, студия была местом встречи других музыкантов, которые серьезно занимались музыкой и, работая там очень малое количество времени, однажды я получил бесплатное время для записи с одной группой. Несмотря на неразбериху в моей голове, я ушел из Hollywood Music с таким чувством, как будто только что выиграл в лотерею.
Меня наняли в Cherokee на должность курьера у инженеров, ни больше, ни меньше. Меня это не заботило; я показал себя в первый же день, готовый бегать, выполняя поручения, выносить мусор, и так далее, и тому подобное. Или потому что я так думал: я заметно расстроился, когда понял, что моя работа за неделю заключалась в том, чтобы приносить то, что было необходимо Motley Crue, независимо от времени суток. Даже через неделю работы эти парни не позволяли мне войти в студию и поговорить с моей подругой (я поверил ей, когда она сказала, что ничего не произошло, но до сих пор…), и сейчас я бы хотел провести несколько следующих недель в качестве их посыльного. Великолепно…
Управляющий студии дал мне сотню долларов, чтобы выполнить первый приказ Motley, который, я был уверен, заключался в покупке вещей первой необходимости: большой бутылке Jack Daniel’s, большой бутылке водки, нескольких пакетов чипсов и паре блоков сигарет. Я посмотрел на деньги и вышел на солнечный свет, взвешивая все за и против сдерживания своей гордости. Это был по-настоящему отличный день. Я остановился, когда увидел магазин спиртного, чтобы подумать об этом с минуту.
Я искоса посмотрел на небо, потом на тротуар и двинулся дальше – домой. Это было все, что судьба написала для Cherokee и меня: учитывая, сколько времени в дальнейшем я провел в профессиональных студиях, просто невероятно, что я больше никогда не был в Cherokee Studios. В том случае мне не было смысла делать это – я был должен этим парням сотню долларов. Однажды эти размышления преподали мне бесценный урок, а именно: я понял, что должен сам прокладывать себе дорогу в музыкальном бизнесе. Не думаю, что найдется какой-нибудь идиот, который будет выполнять обязанности, услуживая Motley Crue или кому-либо еще ради собственной выгоды – эта работа была тем, что я отказался выполнять из принципа. Мне нравилось то, что я сделал, это сыграло большую роль в том, когда Motley, спустя несколько лет, пригласили нас открывать свои выступления.
Поэтому я начал внедряться в музыку Голливуда, полагая, что моя работа в студии осталась в прошлом и что я больше не буду этим заниматься. Тогда обстоятельства складывались не очень удачно для меня: я не закончил старшую школу, не поступил в колледж и так далее, насколько я помню; я продолжил искать работу, которая, как я думал, помогла бы мне найти себя.
В то время я был не обременен работой и был неуправляемым, это был отличный шанс для моей мамы снова вернуть меня в школу, в другую школу. Бог благословил ее постоянные попытки дать мне образование. В то время она сделала одну замечательную вещь – она знала, что я обожаю музыку, поэтому она записала меня в замечательнейшую профессиональную музыкальную школу.
Я зол на себя за то, что забыл название этого места, но я помню, насколько несосредоточенными были наши учителя. Сейчас я уверен, что моя мама узнала об этом месте благодаря флаеру из Laundromat (прачечной). В любом случае, я записался, я выступил там и через несколько недель мои учителя отправили меня на практику укладывать кабеля и устанавливать фильтры (“gels”, как они это называли) большинства ламп для разнообразных живых выступлений. Это заведение обучало студентов искусству звуков и светового инженерного мастерства для живых представлений в очень практическом стиле. Около шести человек из моего класса сразу же стали ассистентами техников на местных тусовках, таких как, Country Club, the FM Station и многих других в Лос-Анджелесе. Вообще, это было сплошным надувательством: школу финансировали управляющие компании, которые устраивали все эти шоу, поэтому мы, студенты, не только работали на них бесплатно, но, к тому же, они еще и оплачивали наше обучение. Не помню точно, но я учился прокладывать свет и звук для живых концертов. Мне это очень нравилось, до тех пор, пока однажды ночью я не стал настраивать световое шоу для группы Duran Duran, которые хотели называться Bang Bang. Смотря их выступление, я уяснил две вещи: 1) это было невозможным для музыкального представления, чтобы быть еще более нелепым; 2) звуковой и световой пропуск достался мне как никогда быстро.
Я безумно хотел играть в группе, поэтому я подал объявление в The Recycler – лос-анджелесскую бесплатную газету для музыкантов – каждую неделю я искал приглашения, обращенные ко мне. По началу это было бесполезно, но кто ищет, тот всегда найдет. Однажды я увидел нечто, что меня заинтриговало: это были вокалист и гитарист, подыскивающие еще одного гитариста в стиле Aerosmith и Hanoi Rocks. И, что более важно, в объявлении было четко указано, что у претендентов не должно быть «усов и бород».
Я позвонил по указанному в объявлении номеру и договорился о встрече с ними в домике для гостей, который они снимали на одной из улиц в Laurel Canyon. Я пришел туда и увидел чувака, которого я запомнил как Иззи в тот же день, когда он пришел в музыкальный магазин с моим рисунком Aerosmith. А потом я узнал, что другой чувак должен быть вокалистом с очень высоким голосом, который я только мог себе представить. Я подумал: «Круто, это должно быть как раз то, что надо». Их маленькая комнатка больше смахивала на туалет: это была комната, в которую помещалась только кровать, а места для сидения были на полу перед нею, но, как ни странно, в комнате был даже телевизор – единственный источник света в этом месте.
Я разговаривал с Иззи какое-то время, но Эксл (Axl) прямо-таки висел на телефоне, поэтому он лишь кивнул головой в знак признательности, когда я вошел в комнату. Тогда я счел это невежественным, но сейчас, когда я узнал его получше, я понял, что это было нормальным явлением. Когда Эксл присоединился к беседе, никто не мог его остановить. В Ганзах мы привыкли называть это Twain Wreck: когда Эксл начинал рассказывать историю, он был таким же многословным, как Марк Твен. Та первая встреча, конечно, прошла без особых событий: каждый из них решал, стоило ли им остановить свой выбор на мне или нет. Как бы ни решилась проблема, сейчас это не имеет никакого значения.
Стивен на минуту вернулся в Голливуд и с гордостью сообщил мне, что сейчас он учится играть на ударных в доме своей мамы в Valley, которая, уверен, вносила свой вклад в то, чтоб он поскорее снова оттуда свалил. Стивен был готов присоединиться к нашей группе, полагая, что я до сих пор неуверенно играю вместе с Tidus Sloan и просматриваю газетные объявления, в которых требовались гитаристы. Я не отношусь к Стивену серьезно; для меня он является организатором всевозможных увеселительных мероприятий со всеми вытекающими отсюда последствиями: он начал ходить на репетиции к Tidus Sloan, и при каждом удобном случае он доказывал всем то, что он лучший барабанщик, чем Адам Гринберг (Adam Greenberg). Когда же я наконец-то смог выделить немного времени вне группы, Стивен был очень недоволен мною, потому что я никак не мог собраться и посмотреть, как он играет, позволить поиграть вдвоем со мной.
Бабушка Стивена отдала ему свой старый голубой Gremlin; автомобиль, который выглядел точно так же, как и песни – смело и прямо. Кажется, каждый день, начиная с того, как он не мог практиковаться в доме своей бабушки, он грузил свою ударную установку в эту вещь и ехал в общественный парк на Pico, пересекая улицу от студии Twentieth Century-Fox, которая включала бассейн и поле для гольфа. Я хорошо знал это место, так как играл там в футбол (soccer), когда мне было девять лет. Как бы там ни было, Стивен устанавливал свои барабаны сразу за пешеходными дорожками и упражнялся весь день и вечер. Уверен, что гуляющие там пожилые люди, бегуны, утки и собаки были от этого очень счастливы; белокурый рок-ребенок с растрепанными волосами играл на полностью укомплектованной, с двумя басовыми барабанами, металлической установке так усердно, как только мог, собираясь наполнить удовольствием всех остальных.
Частенько я соглашался порепетировать вместе с ним, но меня до сих пор интересует, какого черта я думал тогда о том, как поеду к нему на встречу. Было очень темно, когда я приезжал. Я припарковывался рядом с его автомобилем и направлялся в сторону беговых дорожек, где должен был быть он, играющий в темноте. Его освещал падающий сзади свет стоящих в дали фонарей, и огромнейшие просторы парка и площадки для гольфа маячили перед ним. Это была не лучшая сцена. Я смотрел на все это прежде, чем уделил внимание его игре. Но однажды я смог это сделать, я забыл про окружающий нас фон. Сидя в темноте, наблюдая за игрой Стивена, я не сомневался в его способностях, но я был доволен. К тому же, у меня не было лучшей возможности открыть для себя кое-что еще.
Мы со Стивеном оказались в очень знакомой и неприятной ситуации – мы искали вокалиста и хорошего басиста. Стивен внес большой вклад в это дело, потому что он хорошо знал всех игроков: он сильно заблуждался в том, что видел вблизи каждую группу, которая была в то время на лос-анджелесской сцене. Стивен также рассказал такую сплетню: раз Motley Crue сделали небольшой перерыв, то он слышал, как Лиззи Грей (Lizzy Grey), создавший London вместе с Никки Сиксом (Nikki Sixx), собирается снова собрать группу вместе. Это было невероятно – мы со Стивеном увидели London, когда были маленькими, и они взорвали наши мозги. Иззи Стрэдлин играл во втором составе London, но однажды он ушел оттуда, группа была неполной и имелись свободные места гитариста и барабанщика. Стив и я встретились с ними в том месте, где репетировала и записывала свои альбомы легендарная фанк-группа War, это было на Sunset, немного дальше от Denny’s. Когда-то на этом месте ничего не было, одна лишь разбомбленная ниша; сейчас, кажется, там располагается Голливудский Гитарный Центр (Guitar Center Hollywood).
Итак, мы репетировали вместе с London в течение четырех дней; мы выучили массу их песен, и даже думали, что это был шаг вперед. Эксперимент был интересен тем, что я непосредственно видел, как играют те, кто верит, что могут стать рок-звездами. Парни из London вели себя, как настоящие исполины, как если бы Стивен, я или кто-нибудь еще в целом мире существовал по другую сторону невидимой границы. Это вернуло меня в детство и все рок-звезды, с которыми я когда-либо встречался, напоминали мне о родителях. Выросший среди клиентов и друзей моих родителей, я видел все это и выучил, что делать надо, а что – нет. Я видел, как настоящие рок-звезды выплескивают свой гнев, и то, как моя мама с ними работала. Наблюдая, я научился тактично обходиться с такими типами личностей.
В то время я думал, что чуваки из London были опытными, они напугали меня и произвели огромное впечатление. Сейчас оно уже не так сильно. В начале 2007, когда ехал на студию записываться с Velvet Revolver, я встретил на улице парня, который пел у них в то время. Он шел вдоль Sunset Boulevard, одетый в тот же прикид, и искал пропуск.
После бесплодных стараний мы со Стивеном вернулись к своему собственному проекту. Нам были нужны басист и вокалист, но, рассуждая логически, мы решили сначала найти басиста, чтобы к началу поиска вокалиста у нас была целая группа, в которой он мог бы петь. Мы подали объявление в The Recycler; в рубрику Разыскивается, где написали что-то вроде: «Группе, вдохновляющейся Aerosmith, Alice Cooper, требуется басист. Спросить Слэша».
Нам звонило несколько человек, но мы хотели встретиться только с одним человеком по имени Дафф (Duff). Он только что переехал из Сиэтла (Seattle) и очень круто играл по телефону, поэтому я договорился встретиться с ним в Canter’s Deli в восемь часов вечера. Мы со Стивеном сняли угловую комнату для прослушивания рядом со зрительным залом; с нами были наши девушки – у моей девушки Ивонны была большая бутылка водки, завернутая в коричневый бумажный пакет, которая лежала у нее в сумке. Это она познакомила меня с водкой; до знакомства с Ивонной я пил только виски.
Никто из тех, кто заходил в Canter’s в течение долгого времени, не походил на музыканта, и, поэтому когда пришел Дафф, девушки уже успели немного набраться. Я помню, как мы все вчетвером обсуждали, что он думает, выглядя как скелет, чувак ростом более шести футов с коротко стриженными белыми волосами, одетый в стиле Сида Вишеза (Sid Vicious-style): висячий замок на толстой цепи, которая обвивала его шею, солдатские ботинки и красно-черный кожаный плащ с поясом – сразу навеял атмосферу 75-го года. Никто этого не ожидал. Я позвал Стивена и успокоил девушек.
«Смотри», - сказал я. «Это должен быть он».
Дафф играл в нескольких панк-рок группах в Сиэтле: больше всего, но менее заметно, в the Fartz, где он играл на гитаре, легендарном пред-гранжевом power квартете the Fastbacks (ударные) и нескольких других. И только незадолго до того, как переехать в Лос-Анджелес, он начал играть на басу. Дафф был настолько разносторонним музыкантом, насколько он был нетерпелив: он не уезжал из Сиэтла, потому что он не был удовлетворен творчеством; он покинул Сиэтл, потому что знал, что сцена (в то время, немногочисленная) находилась в плачевном состоянии и хотел изменить это. Он узнал, что Лос-Анджелес был музыкальной столицей Западного Побережья, поэтому, не имея ни плана, ни друзей, которые ждали бы его там, он собрал свой разбитый красный Chevy Nova и поехал в Лос-Анджелес делать себе имя. Я сразу же стал уважать его за его преданность: он и я придерживались схожей рабочей этики. Это сразу же установило родственную связь между нами, которая сохраняется до сих пор не смотря ни на что.
«Итак, ты Слэш», - сказал Дафф, стесняясь себя, находясь рядом со мной в нашей студии в Canter’s. «Ты не такой, каким я ожидал тебя увидеть».
«Да?» - ответил я. «Хорошо, кого же ты ожидал увидеть?»
«С таким именем, как Слэш, я думал, что ты должен быть более ужасным, чувак», - сказал он. Стивен и девушки засмеялись. «Я не шучу, я ожидал, что ты будешь панк-рок психопатом с таким именем, как это».
«Правда?» - спросил я, усмехаясь. Мы все засмеялись.
Если бы это не растопило лед, моя подруга Ивонна точно бы сделала это несколькими минутами позже. Мы затеяли небольшую беседу: Дафф хотел узнать о нас и наоборот, мы хотели узнать о нем, когда, ни с того ни с сего, Ивонна перегнулась через меня и положила свою руку на плечо Даффа:
«Могу ли я задать тебе вопрос личного характера?» - спросила она, громче чем было нужно.
«Да», - ответил он. «Конечно».
«Ты гей? Мне очень любопытно».
Первый раз за все время за нашим столом наступила тишина. Что я мог сказать, меня всегда притягивали откровенные женщины.
«Нет», - сказал Дафф. «Я определенно не гей».
После этой встречи мы впятером переехали на верхний этаж, валялись в ванной и много пили. И вскоре после этого мы собрали группу и снова провели целый месяц в поисках вокалиста. Мы прослушивали Рона Райса (Ron Reyes), более известного как Chavo Pederast, когда он был фронтменом Black Flag в конце 1979. Потом было еще несколько хороших, но ничем не выделяющихся, человек; мы никак не могли найти подходящего. Рассматривались все варианты, мы написали немного крутого материала: сочинили главный рифф к песне, которая потом стала называться “Rocket Queen”, и несколько других гениальных вещей. Несмотря на творческий прилив у троих из нас, я начал серьезно разочаровываться в Стивене. Он никогда не стремился придерживаться той рабочей этики, которую разделяли мы с Даффом; поэтому он продолжал следовать двойному социальному расписанию. Это ухудшалось еще и тем, что он тратил свою энергию на вечеринки, в то время как мы усердно пытались сделать хоть что-нибудь. В то время было очевидно, что мы должны найти правильного вокалиста, у нас была группа, которая с каждым днем становилась все хуже. Проблема была в том, что у нас не было вокалиста, но Стивен вел себя так, как будто бы мы уже записывались на мажорном лейбле. В конце концов, я был первым, кто ушел из группы; я сказал Даффу, что так дальше работать нельзя и что у нас со Стивеном разные пути. Дафф перебрался на подкожный корм для новичков: как ни странно, когда только переехал из Сиэтла, он снял квартиру на Orange Street, пересекавшуюся с улицей Иззи. Спустя какое-то время, они встретились друг с другом на своих улицах, и случилось то, что должно было случиться, Дафф начал играть в L. A. Guns/Hollywood Rose.
Тогда существовало всего лишь две группы, возникших перед Motley Crue, которые достойны упоминания – L. A. Guns и Hollywood Rose, каждая из них обладала бешеной энергией, которая была у нескольких местных групп. L. A. Guns основал Трейси Ганз (Tracii Guns), который учился вместе со мной в Fairfax High. Эта группа была ничем, но исполняла более быструю, утяжеленную версию sleazy blues на вечеринках со спиртным.
Hollywood Rose были чем-то еще. Я встретился со Стивеном, как только смог увидеть его, и как только он описал их вокалиста с высоким голосом, парня, который мог заплакать на крыше, я понял, что Стивен не преувеличивает, я вспомнил, что уже слышал этого парня на одной из дерьмовых, низкокачественных записей живого выступления группы, которую он создал.
Стив и я пришли посмотреть на Hollywood Rose в Gazarri’s и это был первый раз, когда я заметил самого лучшего вокалиста в Голливуде того времени: W. Axl Rose. Более или менее, шоу практически ничем не отличалось от выступления любительской гаражной группы, которая исполняла свои самые лучшие вещи, но у них было неописуемое чувство разнузданности и неукротимая энергетика. Я выделил двоих из них: без Иззи и Эксла группа представляла из себя нечто неопределенное, но оба друга из Лафайета, Индиана (Lafayette, Indiana) обладали какой-то зловещей харизмой. Остроносые туфли Иззи валялись по всей сцене, а Эксл кричал своим гребаным сердцем – их выступление было мучительным. Голос Эксла сразу же запомнился мне: он был очень изменчивым, от низкого до почти невозможного, очень высокого крика, а натуральный блюзовый ритм приковывал внимание.
Как я уже говорил, Hollywood Rose (как и L. A. Guns) обладали бешеной энергетикой, а их участники прекрасно знали друг друга и часто уходили из групп. Басист Стив Дарроу (Steve Darrow), работавший с Иззи, перешел в L. A. Weekly в течение одного дня, поэтому они были напряжены, но Эксл не выглядел, как гитарист Крис Вебер (Chris Weber) по понятным причинам. Очевидно, Эксл уволил Криса, не посоветовавшись ни с кем, и Стивен услышал, что они назначили прослушивание гитаристов на следующий день.
Для меня что сейчас, что в то время это было неясно и нелогично, но Стивен убедил меня сходить к ним на репетиционную базу, которой была комнатка в лачуге, которая называлась Fortress и находилась на Selma and Highland. Это место было образцом ветхости голливудского панка, потому что только панки настолько интенсивно думали о мусоре. Рокеры не мусорят, пока занимаются этим и когда становятся старше; только панки делают это около люков. Не могу сказать точно, какого цвета он был на самом деле, но ковер в Fortress превратился из желтого в коричневый, не только на полу, но и везде: на стенах и потолке, везде, где только были установлены приборы для тушения пожара. Все углы были загажены: прихожая была заражена насекомыми.
Я начал репетировать с ними и из этого начало получаться кое-что хорошее – до тех пор, пока Иззи не замолчал во время второй песни. Сейчас я знаю, что замкнутость – это защитный механизм Иззи, когда он полагает, что некоторые вещи не совсем правильные: он никогда этого не показывает, просто незаметно уйдет и не захочет вернуться назад. Очевидно, что Иззи не представлял, что я мог делать там в то время, и что он не понимал, как Эксл мог выгнать Криса Вебера, не посоветовавшись и даже не предупредив его.
Но в конце концов, позже, когда мы стали хорошими друзьями, я спрашивал об этом Иззи. Обычно Иззи сохранял благоприятную ауру; он никогда не терял терпения, не позволял бешенству подводить его. Но когда я спросил его о том случае, он со смертельной невозмутимостью очень серьезно посмотрел на меня, поэтому у меня не осталось сомнений в том, что он был честен.
«Все до безобразия просто», - сказал он. «Я просто не люблю, когда мне диктуют какие-нибудь условия».
В любом случае, он расстроился. Тогда я принимал наркотики, всецело отдаваясь этому. После того, как ушел Иззи, наступил короткий и неловкий момент…а затем мы просто начали играть снова.
Я даже не подозревал о существовании другого круга напряжения, сконцентрированного вокруг моего перемещения в группу: оказалось, что со мной соперничает Трейси Ганз. Он пытался затащить Эксла и Иззи в группу. Не представляю, каким образом он узнал о том, что они выбрали меня, а не его. У меня нет никаких предположений на этот счет, но даже если бы и были, я бы просто игнорировал все это. В конце концов, я был в группе, в которой пел великий вокалист.
Эксл обсуждал со всеми, как нам всем вместе стать правильной группой, и он думал, что мы с Иззи сможем стать великолепной парой, но это обсуждение было актуально до того момента, пока он не совершил тот проступок, ведь я был в группе, а Иззи ушел. В Hollywood Rose, насколько я помню, играли Эксл, Стив Дарроу (Steve Darrow), Стив Адлер и я. Мы заказали пропуска в Madame Wong’s East and West и репетировали в студии, которая называлась Shamrock и находилась на Santa Monica Boulevard между Western и Gower. Это место было каким-то невероятным, там постоянно что-нибудь случалось; возможно, это объяснялось тем, что это место находилось на пути в Восточный Голливуд, где случались вещи без чьего бы то ни было вмешательства. В комплексе находилось три студии, и в нашей каждые выходные проводились сумасшедшие вечеринки, на которых обычно мы кидались мячами в стены.
В тот период мы с Экслом стали лучшими друзьями, и более того, он жил со мной и моей семьей. Это не значит, что мы были родственными душами или кем-то еще в этом роде, просто у Эксла никогда не было собственного местечка, куда бы он мог вернуться; он разрушал все, что мог. Когда он жил с нами, то проводил все дни следующим образом: просто спал в моей секретной комнате, окруженный моими змеями и кошками, в то время, как я работал. Когда я возвращался домой, то будил его и мы шли на репетицию.
Конечно же, в это время я многое узнал об Эксле. Мы разговаривали о музыке и вещах, которые считали великими; мы внимательно слушали песню и обсуждали ее; это было легко, потому что мы нашли много общего в наших музыкальных вкусах. Мы оба уважали повлиявшие на меня группы.
Также Эксл интересно рассказывал о жизни, как о его собственной, так и чьих-либо еще. Часто я не знал, что ответить, но я всегда был хорошим слушателем. Поэтому он рассказал мне о своей семье и о тех тяжелых временах, которые он пережил в Индиане; которая находилась за полмира отсюда, как я мог себе это представить. Эксл впечатлил меня образом жизни, который он обычно вел: вряд ли кто-то может о нем так сказать, но Эксл Роуз до жестокости откровенен. По его версии, мысли должны быть необычными, разговоры короткими, но правдивыми, он верит, что говорит более сердечно чем кто-либо еще из тех, кого я встречал.
Вероятно, никто не удивится, услышав, что когда Эксл жил у нас дома, он не сдерживался. Как я уже говорил, моя комната располагалась под гостиной, двумя лестничными пролетами ниже, под гаражом. Большую часть времени Эксл проводил там, пока меня не было дома, но как-то утром после того, как я ушел на работу, вероятно, ему захотелось подняться и развалиться на диване в гостиной. В других домах это бы не представляло большой проблемы, но в нашей все было наоборот. Моя бабушка, Ola Sr., была нашим матриархом, тот диван был ее троном, когда она каждый день смотрела ее любимое телешоу. Когда она пришла в нужное время, чтобы насладиться просмотром своей любимой запланированной программой, и увидела валяющегося там Эксла, Ola Sr. тактично разбудила его. Своим сладким, мягким, пожилым голосом она попросила его вернуться вниз, в мою комнату, где он мог спать столько, сколько хотел. По понятным причинам это не помогло: как я понял, Эксл послал мою бабушку, а потом ушел под лестницу, в мою комнату – это все, что рассказала моя мама.
Когда я пришел с работы, моя мама позвала меня в сторону, и очень легко, как только она умела, стала настаивать на том, что если Эксл собирается прожить под ее крышей еще хоть один день, то он должен извиниться перед ее мамой и обещать, что такого больше не повториться. Моей обязанностью было следить за этим, но в то время я не считал это большой проблемой.
Моя мама дала мне свой зеленый Datsun 510, и когда мы с Экслом собирались в тот вечер на репетицию, я пообещал, что, когда мы вернемся, то он обязательно извиниться перед Ola Sr. за свои слова. Я знал Эксла довольно мало, но я уже узнал его достаточно хорошо, чтобы понять, что он очень ранимый, способный к самоанализу человек, который согласился бы серьезно пересмотреть свои убеждения, поэтому я тщательно подбирал слова и обозначил свои требования самым спокойным, неосуждающим тоном. Когда я говорил, Эксл смотрел в окно, потом он начал крутиться и дергаться на пассажирском сиденье. Мы проезжали по Santa Monica Boulevard, двигаясь со скоростью около 40 км/ч, когда внезапно он открыл дверцу автомобиля и выпрыгнул наружу, не сказав ни слова. Он споткнулся, сделал что-то вроде прыжка и оказался на тротуаре, так и не упав. Он поднялся, потом пересек улицу и пошел по ней, не оглядываясь.
Я был шокирован; сделал U-образный разворот и целый час тщетно искал его. Он не вернулся ко мне домой той ночью и не приходил на репетиции четыре дня. На пятый день он появился в студии как ни в чем не бывало. Он нашел еще что-то для разрушения и никогда больше об этом не упоминал. Я быстро понял, что у Эксла были какие-то свои особенные черты характера, которые очень сильно отличали его от всех остальных людей, которых я знал.
Последнее выступление Hollywood Rose проходило в Troubadour и закончилось весьма плачевно. Это была провальная ночь в округе, которая основывалась на серии из нескольких моментов. Мы опоздали и каждый звук был ужасен, толпа была взбешенной и неуправляемой, и как усердно мы ни старались, ничто не могло повернуть эту энергию вспять. Несколько выскочек из передних рядов взбесили Эксла и он кинул в одного парня очки, а о голову другого разбил бутылку – это не помогло, но подало хороший пример разгрома всем остальным группам, выступавшим той ночью. Я видел разборки с теми ребятами, которые устанавливали аппаратуру, это было сильнейшее безумие, продолжавшееся все шоу, я помню, как собирался уйти со сцены, когда будут убраны все инструменты. Эксл ушел после всего, ощущая себя центром Вселенной.
Я предполагал что-то подобное, поэтому не был удивлен и на протяжении всего этого безобразия сохранял спокойствие. У нас были проблемы с выступлениями в течении нескольких месяцев, которые мы были вместе, а очередь никогда не распределялась правильно. В той ситуации это не имело значения; непрошенными гостями были бутылки и, казалось, это отводило нас в сторону от музыки к тому, чтобы сказать последнее слово и уйти. Там где мы были, где даже начинающие печатные издания постарались вычеркнуть наше название, нам постоянно приходилось бороться с тем инцидентом, который произошел тогда. Конечно, это что-то означало для Эксла, но не каждый хотел соглашаться с ним. Это был такой путь, когда он чувствовал серьезность и, если это можно так назвать, вину, но иногда так хочется запить свои проблемы. Остановка шоу была бы очень кстати в той ситуации. В духе рок-н-ролла у меня есть способность правильно разбираться в настоящем дерьме, но с тем, как развивался мой профессионализм, это стало решением для меня.
Эксл – драматический тип индивидуальностей. Он всегда говорит или делает то, что думает, в его мыслях находится целый театр, тип с нарушенными пропорциями. Он делает из мухи слона, поэтому простое общение с людьми может перерасти в серьезные отношения. По сути дела, у него всегда имеется свой собственный взгляд на вещи. Я интересный человек с легким характером, поэтому просто и непринужденно вступаю в разговор, поэтому, когда Эксл начинает быстро говорить, я никогда не следую этому правилу. Обычно я спрашиваю «что?» и останавливаю его. Это были очень драматичные достоинства и недостатки и экстремальные перепады настроения, которые обычно накатывали на него, как на русских горках. Единственное, чего я не знал тогда, так это то, что эти припадки были повторяющимися.
В тот момент я сказал всем в Hollywood Rose, что уйду из группы сразу же, как только мы уйдем за кулисы. Группа распалась после того, как Эксл и я выбрали другой путь. Он присоединился к Трейси Ганзу в L. A. Guns, которые вскоре стали самым ранним воплощением Guns N’Roses.
Я присоединился к группе под названием Black Sheep вместе с Willie Bass, отличным собранием талантливых музыкантов. Вилли – замечательный фронтмен; он очень высокий, черный парень, который поет и играет на басу и стремиться стать самым горячим шред-гитаристом наших дней, единственным после остальных. У него были Пол Гилберт (Paul Gilbert), виртуоз типа Ингви Мальмстина (Yngwie Malmsteen); Мич Перри (Mitch Perry), который играл вместе с Майклом Шенкером (Michael Schenker); и, какое-то время, я. Шреддинг не был моей сильной стороной – я могу играть быстро, но я дорожу классическим рок-н-роллом, Чак Берри (Chuck Berry) – образец игры над всем хеви-металлическим бахвальством. Какое-то время я выступал с ними, потому что после Hollywood Rose я понял, что самое главное – не сидеть без дела, а обращать на себя внимание: это был способ встретиться с разными музыкантами и узнать о других возможностях, которые касались моды, причем это давало мне больше, чем мои связи и знакомства на Strip.
Я подписал контракт и играл перед восемью сотнями людей около County Club в Valley и, должен сказать, это было хорошее выступление. Это был первый раз, когда я играл за деньги. Я поддался воздействию среды и, помню, играл ужасно. Позже я узнал, что Эксл был там тогда, но я и представить не мог, почему он не подошел и не поздоровался со мной.
Black Sheep не играли большой роли в то время; после этого контракта, мы больше не получали предложений; но мы и сейчас иногда собираемся вместе на репетиции. Мой небольшой опыт, полученный за это время, не помог разобраться в том, что я хочу делать, зато помог стать более публичным, поэтому мне показалось, что участие в хорошо известной лос-анджелесской клубной группе привлечет ко мне внимание и карьера пойдет вверх; вообще же идея присоединиться к крупнейшей лос-анджелесской клубной группе не была плохой.
Гитарист Poison Мэтт Смит (Matt Smith) позвонил мне, когда решил уйти из группы. Его жена была беременна, и они решили вернуться в Пенсильванию (Pennsylvania), чтобы создать семью. У нас с Мэттом были общие друзья, и он пригласил меня на несколько вечеринок Poison. Мэтт был хорошим, реалистичным парнем – самый молодой участник группы. Мэтт знал, что это не совсем моя тема, но он сказал, что это будет выгодный, хорошо оплачиваемый контракт, а я знал, что группа не будет против этого. Я был рад начать работу, но Мэтт предупредил меня об испытании.
Poison репетировали в огромной квартире, расположенной на Venice в Вашингтоне (Washington) и Ла Бри (La Brea) или что-то вроде того, которая полностью была уклеена их плакатами. Я пришел на встречу, одетый в свой любимый прикид: джинсы, футболку, и, в тот день, пару реально крутых мокасин, которые я купил в фермерском магазине – они не были вышиты бисером, они были из обычной коричневой кожи с короткой отделкой вокруг пятки. Я выучил четыре или пять песен с их записи, которую они мне дали. Я просто убил их, когда мы начали играть их вместе. Они попросили меня прийти еще раз, и я вспомнил Бобби Далла (Bobby Dall), басиста, который смотрел на меня, когда я играл. Энергия была разной, никто, кроме него, не обратил внимание на детали.
«Итак, хорошо, во что ты одеваешься?», - спросил он меня. «Ты ведь не выйдешь в этих туфлях на сцену, не так ли?».
«Вообще я не придаю этому значения», - ответил я. Он выглядел занятым и смущенным.
Я был одним из трех, кого прослушивали в тот день, и внимательно разглядывал другого парня, приглашенного на прослушивание. Он был платиновым блондином в искрящемся кожаном пиджаке и с макияжем, дополненным розовой матовой помадой. Мне было достаточно одного взгляда, чтобы понять, что он получит контракт. И он получил, ведь это был C. C. Deville. Я играл самые худшие вещи из материала Poison, но это был единственно возможный способ дать им понять, что я из себя представляю.
Никто даже не жаловался, потому что они были настолько шокированы, что потеряли дар речи.
В 1984 Эксл помог мне найти работу в Tower Video и, когда он сделал это, мне пришлось снова встретиться с ним. После того как Hollywood Rose распались, это не составляло особых проблем, но в то время у нас была другая причина для ссоры: Эксл переспал с моей бывшей девушкой Ивонной.
Я встретил Ивонну благодаря Марку Кантеру (Marc Canter) на концерте Ratt, когда они играли вместе с Ингви Мальмстином в Hollywood Palladium. В то время она была девушкой Стевена Пирси (Stephen Pearcy), фронтмена Ratt. Мы зашли в одну из любимых Марком забегаловок, Beverly Hills Café, чтобы перекусить, и там мы с Ивонной посмотрели друг другу в глаза. После этого мы начали встречаться. Ивонна была замечательной – она была таким человеком, кто познакомил меня с Hanoi Rocks и их фронтменом Майком Монро (Mike Monroe), которые были группой, которую я очень ценю. Они повлияли на Guns N’Roses и я до сих пор ценю их как одну из самых уважаемых групп в рок-н-ролле.
Мы встречались с Ивонной какое-то время, но однажды, пока мы не могли быть друг с другом, Эксл переспал с нею. Мне это не понравилось, но не могу сказать, что я очень удивился, когда узнал об этом, потому что он всегда думал о ней. Когда мы снова решили быть вместе с Ивонной, она, разумеется, рассказала мне о том, что произошло под предлогом того, чтобы «быть честной», хотя настоящая причина была месть за то, что я ее бросил.
Я позвонил Экслу по поводу работы в Tower Video, чтобы разругаться с ним. Я был мертвецки пьян.
«Ты переспал с Ивонной», - сказал я. «Что за дешевые уловки?»
Я решил дать Экслу время – он был честен и не пытался отвертеться от разговора. Он сказал, что сделал это, но так как меня рядом с нею в то время не было, что могло ему помешать? Я не посчитал это правильным, и все эти вещи начали назревать до тех пор, пока он не предложил мне приехать и надрать ему задницу. Я собрался поехать и сделать это, но позволил пройти приступу ярости. Стоит ли говорить, что это помогло через какое-то время разрядить обстановку. Однажды, после того, как Эксл узнал, что я ищу работу, он рассказал мне об открытии в Tower вакансии продавцов, которые должны постоянно улыбаться. Эксл обычно выбирал веселые расцветки одежды с изображением выражений лица.
Tower Video располагался на пересечении с улицей, на которой находился Tower Records, где меня арестовали за воровство несколькими годами раньше. Эксл жил вместе с одним из менеджеров, и однажды я присоединился к их команде, но это не позволило мне понять, что я был всего лишь одним тех чокнутых пьяниц среди колоритных героев; я воображал, что мы были самыми смешными и очень небрежными рабочими, которые когда-либо служили в Tower. Мы были такими же великими, как престарелые алкоголики, работавшие за следующей дверью в Tower Classical.
Каждую ночь, около восьми часов, после того, как главный менеджер отдела записей и видео уходил спать, кто-нибудь из нас, работавших в отделе видео, отправлялся в магазин со спиртным, который находился через дорогу, потом мы вставляли порнофильмы в видеосистему и начинали пить. Мы впускали группы наших друзей, которые работали в стерео и полностью игнорировали каждого клиента, который чем-нибудь интересовался .
Камеры наблюдения ничего не могли записать, потому что мы не проводили водку через кассу, поэтому такой трюк проходил в течение долгого времени – я помню, что, если кто-нибудь что-нибудь замечал, то мы прикидывались ленивыми и беспомощными. Мы смешивали наши коктейли прямо в офисе, разливали в пластиковые стаканчики Solo и шли с ними гулять; мы вели себя вызывающе, когда продавали товар, держа в одной руке наши коктейли. Я уверен, что все покупатели понимали, чем мы занимались, в тот момент, когда дышали на них, но никто даже не жаловался, потому что они были настолько шокированы, что потеряли дар речи. Все было продумано до мелочей, мы распугали много людей; они уходили так быстро, как только могли.
К сожалению, один из закомплексованных менеджеров застал нас врасплох. Когда он это сделал, Эксл упал: он притворялся, но мы все были виноваты. Потом я узнал, почему он это сделал: Эксл принадлежит к такому типу личностей и звезд, которые не терпят угроз своим полномочиям; они видели подобных Экслу не как рядовых исполнителей, а как зачинщиков.
По поводу того, что позволило сформировать Guns N’Roses, я почти ничего не помню, потому как, если быть честным, меня тогда с ними не было. Меня не было там, когда начиналась история группы, и, чтобы избежать каких-либо неточностей, я могу рассказать только о своем опыте. В любом случае, в начале 1985 Эксл и Трейси Ганз начали собирать группу вместе; они позвали Оле Бенча (Ole Bench) и Роба Гарднера (Rob Gardner), которые играли на басу и ударных, соответственно, из L. A. Guns. Вскоре после этого, Иззи присоединился к их группе, и это произошло тогда, когда Эксл выбрал название Guns N’Roses по понятным причинам. Трейси осуществил свою мечту – как я уже сказал, он был после Эксла, и Иззи работал с ним в группе какое-то время. Они отыграли несколько выступлений, написали несколько песен – в таком составе.
Я продолжал работать в Tower и не знал, чем еще заняться. Я им завидовал, собирался попрощаться, когда Иззи пришел и дал мне флайер на представление Guns N’Roses в Orange County. К тому времени Дафф заменил Оле; они достаточно выступали и записывали песен. Я был уверен, что в течение выступления в Orange County Трейси и Эксл поссорятся. Это потом уже Трейси стал правильным парнем, тогда Эксл пришел в Tower узнать, интересно ли мне будет работать с Иззи, чтобы написать несколько песен и отыграть несколько выступлений. Я остановился в тот момент, когда задумался о том, что все это значит.
Эксл и Иззи были единым целым, поэтому другим музыкантам, которые набирались в их группу, приходилось одинаково хорошо работать с обоими из них, к тому же Иззи очень быстро ушел из Hollywood Rose и не успел хорошо меня узнать. Мне нравился Иззи. Он был, после всего, первым парнем, которого я знал, чьим стилем я наслаждался, и чьим талантом я восхищался. Имея дело с Иззи, мне приходилось кое-что обсуждать с Экслом. Мы с ним во многом были одиноки, но между нами была существенная разница. Нас с ним притягивало друг к другу, и мы работали вместе достаточно хорошо, но у нас постоянно были противоположные мнения. Иззи (а позже и Дафф) пытались нам помочь. В то время Иззи даже пришлось оказывать давление.
Я пришел в квартиру Иззи через несколько дней после этого, он работал над песней под названием Don’t cry, и я незамедлительно присоединился к нему. Я написал несколько гитарных партий для нее и мы отрабатывали ее весь вечер. Это была крутая сессия; мы оба много джемовали друг с другом.
Мы нашли место для наших репетиций в Silverlake: Дафф, Иззи, Эксл, Роб Гарднер и я. Все друг друга знали, поэтому мы писали и репетировали песни каждый вечер, дело шло достаточно быстро; это был один из тех магических моментов, когда музыканты говорят друг другу настоящие комплименты и группа становится органичным коллективом. Я никогда ничего не чувствовал так сильно в своей жизни. Это было всеми направлениями музыки, которыми я восторгался: грязный рок-н-ролл старых Aerosmith, AC/DC, Himble Pie и Alice Cooper. Каждый выражал свои впечатления в своих творениях, и это не было похоже на типичную лос-анджелесскую группу, имеющую своей целью судебные разбирательства со звукозаписывающей студией. Это не ограничивалось избитыми формами и дурацкими припевами, которые обеспечивали вершины хит-парадов, а также гарантировали бесконечное количество горячих девушек. Этот тип, просчитанный бунтарями, не подходил для нас; мы были кучкой взбешенных музыкальных единомышленников. Мы были горячими, с общей идеей и очень большим чувством прямоты и открытости. И это была разница между нами и ими.
Alfer
Гость

Ссылка

Спасибо за очередные главы!!! :drinks: :friends: :thumbup:
Даниил
Участник

Даниил
Всего сообщений: 63
Рейтинг пользователя: 8


Ссылка


Дата регистрации на форуме:
15 июля 2008
Очень интересная глава, спасибо за продолжение этой замечательной темы :cool: :friends:
Guest
Гость

Ссылка

КРУТО!!! Спасибо большое!!! :slash:
Guest
Гость

Ссылка

Ух ты))
огромное спасибо)
с нетерпение ждем следующих глав)) :slash_ani:
Ludmila
Долгожитель форума

Ludmila
Откуда: Тамбов
Всего сообщений: 519
Рейтинг пользователя: 76


Ссылка


Дата регистрации на форуме:
10 апр. 2008
Guest, Спасибо за внимание. А нет случайно желания зарегистрироваться на форуме, и стать его полноправным членом? ;)
Mad Max
Почетный участник

Mad Max
Всего сообщений: 167
Рейтинг пользователя: 20


Ссылка


Дата регистрации на форуме:
28 янв. 2008
Guest

Да, кстати какой смысл писать гостем? зарегся, ведь это несложно :cool:
Dr_Doc
Новичок


Всего сообщений: 7
Рейтинг пользователя: 4


Ссылка


Дата регистрации на форуме:
16 июля 2008
Купил через озон.ру себе эту книгу! Но, признаюсь, форумная версия читается гораздо быстрее :biggrin:
Спасибо!

---

half man, half beast. I'm not sure what it is, but whatever it is, it's weird and it's pissed off and it calls itself Slash... (Axl)
Ludmila
Долгожитель форума

Ludmila
Откуда: Тамбов
Всего сообщений: 519
Рейтинг пользователя: 76


Ссылка


Дата регистрации на форуме:
10 апр. 2008

Dr_Doc написал:
[q]
Купил через озон.ру себе эту книгу!
[/q]

поздравляю. ;) Достойное приобретение. По английски хорошо читаешь?
Ответить  Новая тема  
  Вперед>>Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 ... 43 44 45 46 47 48
Печать
Guns N' Roses fans »   Состав Guns N' Roses / Сольное творчество участников »   Перевод Биографии Слэша
RSS
Отправка сообщения
Введите ваш логин:   Зарегистрироваться
Введите ваш пароль:   Забыли?
Заголовок сообщения:
Текст сообщения:

Использование HTML запрещено
Автоматическая детранслитерация выключена

Защитный код (введите цифры, которые вы видите на картинке справа): Включите графику, чтобы увидеть код
Опции отправки:
BoardCode

 

1 посетитель просмотрел эту тему за последние 15 минут
В том числе: 1 гость, 0 скрытых пользователей

Последние RSS
Слэш. Интервью
Играй как Слэш - 4
Играй как Слэш - 3
Играй как Слэш - 2
Играй как Слэш - 1

Самые активные 5 тем RSS
Guns N' Roses news
Motley Crue