Биография Даффа

Guns N' Roses fans         

Посетите GnR.su - сайт о Guns N\' Roses. А сейчас Вы находитесь на международном русскоязычном форуме поклонников группы Guns N\' Roses.

Guns N' Roses fans »   Состав Guns N' Roses / Сольное творчество участников »   Биография Даффа

Биография Даффа

It's So Easy & other lies

Текущий рейтинг темы: Нет
Выводить сообщения

<<Назад  Вперед>>Страницы: 1 2
Ответить  Новая тема    
Долгожитель форума

Откуда: Moscow
Всего сообщений: 2275
Рейтинг пользователя: 93


Дата регистрации на форуме:
27 мая 2010
Автобиография Даффа МакКэгена выйдет в свет 4 октября и будет издана не только на английском, но и на шведском, финском, португальском, японском, голландском и других языках (со слов Даффа на твиттере).

А журнал Maxim уже опубликовал на своем сайте отрывок из будущей книги

I've known a lot of junkies. Many of these addicts have either died or continue to live a pitiful existence to this day. With many of them, I personally witnessed a wonderful lust for life in them as we played music together as kids and looked toward the future. Of course, no one sets out to be a junkie or an alcoholic.

Some people can experiment in their youth and move on. Others cannot.

When Guns n’ Roses began to break into the public consciousness, I was known as a big drinker. In 1988 MTV aired a concert in which Axl introduced me—as usual—as Duff “the King of Beers” McKagan. Soon after, a production company working on a new animated series called me to ask if they could use the name “Duff” for a brand of beer in the show. I laughed and said of course, no problem. The whole thing sounded like a low-rent art project or something—I mean, who made cartoons for adults? Little did I know that the show would become The Simpsons and that within a few years I would start to see Duff beer glasses and gear everywhere we toured.

These days tours are run with an iron fist. The smallest possible crew, no private plane. The idea is to come out with as much profit as possible. It was completely different back then. By the time Guns n’ Roses spent 28 months from 1991 to 1993 touring the Use Your Illusion albums, the tour staff sometimes approached 100 people. We were carrying not only backup girl singers, a horn section, and an extra keyboard player, but also chiropractors, masseuses, a singing coach, and a tattoo artist. Each of us had bodyguards and drivers. Money poured into nightly after-show theme parties. There were gambling nights and toga parties; in Indianapolis the theme was car racing. The party staff was part of the paid entourage, too. The parties would go into the early morning hours.

Given what I’d seen, a reputation for drinking didn’t seem like a big deal. But by the Use Your Illusion tour, my intake had reached epic proportions. For the tour, Guns leased a private plane. It wasn’t an executive jet; it was a full-on 727, with lounges and individual bedroom suites for the band members. Slash and I christened the plane on our maiden journey by smoking crack together. Before the wheels had left the ground. (Not something I recommend, incidentally—the smell gets into everything.) I don’t even remember playing Czechoslovakia. We played a stadium show in one of the most beautiful cities in Eastern Europe not long after the fall of the Berlin Wall, and the only way I knew it was because of the stamp I found in my passport.

It wasn’t clear anymore whether or not I would be one of those who could experiment in his youth and move on.

Every day I made sure I had a vodka bottle next to my bed when I woke up. I tried to quit drinking in 1992, but started again with a vengeance after only a few weeks. I just could not stop. I was too far gone. My hair began falling out in clumps, and my kidneys ached when I pissed. The skin on my hands and feet cracked, and I had boils on my face and neck. I had to wear bandages under my gloves to be able to play my bass.

There are many different ways to come out of a funk like that. Some people go straight to rehab, some go to church. Others go to AA, and many more end up in a pine box, which is where I felt headed.

Throughout the Use Your Illusion tour, I had recorded songs on my own, ducking into studios here and there. The project had served largely as a way to kill time I would otherwise have spent drinking, and I didn’t know what the demos were for, really.

I played a bit of everything over the course of the sessions—drums, guitar, bass. I sang, too, and it’s clear I wasn’t able to breathe through my nose on some songs; years of cocaine use had taken their toll. Then, at some point during the tour, a record label employee who was out on the road with us asked where I kept disappearing to on off days. I told him. When Tom Zutaut, who had signed Guns to Geffen records, caught wind of the demos, he asked me if I would like a solo deal. Geffen, he said, could release the tracks as an album. I knew he was probably being mercenary about it—by this time Nirvana and Pearl Jam had broken, and Zutaut probably figured leveraging my Seattle roots and punk connections could help the label reposition Gn’R.

But I didn’t care. To me it was a chance to realize a dream. Geffen rushed it out as Believe in Me in the summer of 1993, just as the Illusion tour was wrapping. Axl talked it up onstage during the last few gigs.

I had scheduled a solo tour that would start immediately after Gn’R’s last shows—two final gigs in Buenos Aires, Argentina in July 1993. My solo tour would send me first to play showcases in San Francisco, L.A., and New York and then to open the Scorpions’ arena tour around Europe and the U.K. Returning to L.A. from Argentina, I joined the group of friends and acquain­tances I’d arranged to back me on the road. They had already started rehearsing
before I got home. Together we did whirlwind preparations for the tour.

Axl heard I was planning to go back out on tour. He called me.

“Are you fucking crazy? You should not go back out on the road right now. You are insane even to think about it.”

“It’s what I do,” I told him. “I play music.”

I also knew that if I stayed at home it would probably devolve into more drug insanity. I didn’t have any illusions
about getting sober, but at least out on the road—with a band made up of old Seattle punk-rock friends—I figured I had some chance of toning things down. And of staying off coke.

But Axl was right. Before the first gig in San Francisco, my then-wife Linda got into a fistfight backstage with another girl and lost a tooth. Blood spattered everywhere. Hells Angels packed the show at Webster Hall in New York, and brawls broke out. I shouted at the crowd to settle down, thinking I could somehow make a difference. After the show people tried to come backstage, but I wanted to be alone.

I toured the record as planned until December 1993. There was still a fervor for all things Guns, especially in Europe. Audiences knew my songs and sang along. And for the most part I did stay off the coke, though it was by no means a clean break. There were slipups. I also switched from vodka to wine.

Downshifting to wine was all well and good, but the volume of wine quickly sky­-rocketed till I was drinking 10 bottles a day. I was getting bad heartburn from the wine, taking Tums all the time. I wasn’t eating, but I was badly bloated; my body felt awful.

At the end of the European leg, our lead guitar player pulled a knife on our bus driver in England. I had to fire him—luckily the tour was finished. Back in Los Angeles, I called Paul Solger, an old friend I had played together with as a teenager in Seattle, and asked him to fill in for the next part of the tour. Solger had gotten sober in the 10 years since I’d last played with him. Needless to say, I had not. Still, he agreed.

I returned to my house in L.A. before the next leg of the tour in Australia. I’d bought the place in 1990. It was in Laurel Canyon, right at the top, perched on a cliff overlooking Dead Man’s Curve on Mulholland Drive. The place was up the hill from the old mansion built by Houdini. Here on the Hollywood side of the hills, Laurel Canyon was still quite countercultural. It was certainly no Beverly Hills. By the 1980s the Houdini mansion had been split up, and a bunch of unreformed hippies lived there in a sort of wizened dorm party milieu.

The pool behind the house offered a spectacular view out over the valley side of the Hollywood hills. At the time, I was partying for nights on end at various L.A. clubs, and that basin of blue water often ended up a naked free-for-all. One of the girls I started to hang out with was a newscaster. She had pictures in her office of herself with Ronald Reagan and Jesse Jackson. She repeated a catchphrase to close all her on-air reports. Years later she landed a job at a national news network, and every time I heard her finish up with that catchphrase, the image on TV would fade and I would see her paddling around nude in my pool.

A circuit of clubs dominated Hollywood—Bordello, Scream, Cathouse, Vodka, Lingerie, Spice. There was a club to go to each night of the week except Wednesday. I have no idea why Wednesday was an off night. I didn’t care. Wednesdays—and after hours the rest of the week—the party came to my place. I plucked the stand-up bass to accompany Tony Bennett onstage one night in the VIP section of Spice. I got up and played drums with Pearl Jam the first time they came to L.A. for a show at the Cathouse. There was a lot of alcohol consumed that night, but I think we played a song by the Dead Boys together.

When Alice in Chains came to L.A. for their first gig—at the Palladium right as “Man in a Box” was blowing up as a single—they asked me to come down to the show and play that song with them. Awesome. After their gig that night, I invited the whole band and various hangers-on back up to my house for an after-show party. The party went on for three days straight.

But now, back home after the tour several years later, I felt as sick as I ever had. My hands and feet were bleeding. I had constant nosebleeds. I was shitting blood. Sores on my skin oozed. The house was awash in the fetid effluvia of my derelict body. I found myself picking up the phone to tell my managers and band that we weren’t going to Australia.

I’d bought a house in Seattle at that point—a dream house, right on Lake Washington—and I could feel its pull. I had bought it a few years before, sight unseen, in a neighborhood where I used to go to steal cars and boats when I was a kid. In the interim I had barely had a chance to spend any time there because of the endless Use Your Illusion tour. I thought it might be the right place to try to recover, relax, recharge.

On March 31, 1994, I went to LAX to catch a flight from L.A. to Seattle. Kurt Cobain was waiting to take the same flight. We started talking. He had just skipped out of a rehab facility. We were both fucked up. We ended up getting seats next to each other and talking the whole way, but we didn’t delve into certain things. I was in my hell, he was in his, and we both seemed to understand.

When we arrived and went toward the baggage claim, the thought crossed my mind to invite him over to my place. I had a sense he was lonely and alone that night.

So was I. But there was a mad rush of people in the terminal. I was in a big rock band; he was in a big rock band. We cowered next to each other as people gawked. I lost my train of thought for a minute, and Kurt slipped out to a waiting limo.

Arriving in front of my house in Seattle, I stopped and looked up at the roof. When I’d bought the place, it had been old and leaky, and I had paid to have the cedar shakes replaced. The new roof was rated to last 25 years, and looking up at it now I thought it was funny: That roof would surely outlast me. Still, staying in the house gave me the feeling that I had finally made it.

A few days later my manager called to tell me Kurt Cobain had been found dead at his Seattle house after putting a gun to his head. I’m embarrassed to say that upon hearing the news I just felt numb. I didn’t pick up the phone and call Kurt’s bandmates, Dave Grohl and Krist Novoselic. I figured my condolences would be meaningless anyway—a few years prior I’d gotten into a scrap with Krist backstage at the MTV awards, where Guns and Nirvana both performed. I lost my shit when I thought I heard a slight of my band from the Nirvana camp. In my drunken haze I went after Krist. Kim Warnick from the Fastbacks—the first real band I played with as a kid in Seattle—called me the next day and scolded me. I had felt so low. Now I felt lower still, staring at the phone, incapable of calling to apologize for the earlier incident and to extend my sympathy for his loss and Dave’s.

Not that Kurt’s death made any difference in how I dealt with my own funk. I just didn’t deal at all. Until one month later.

The morning of May 10, I woke up in my new bed with sharp pains in my stomach. Pain was nothing new to me, nor was the sickening feeling of things going wrong with my body. But this was different. This pain was unimaginable, like someone taking a dull knife and twisting it in my guts. The pain was so intense I couldn’t even make it to the edge of the bed to dial 911. I was frozen in pain and fear, whimpering.

There I was, naked on my bed in my dream home, a home I had bought with the hopes of one day having a family to fill it.

I lay there for what felt like an eternity. The silence seemed as loud as my raspy, muffled moans. Never before in my life had I wanted someone to kill me, but I was in such pain I just hoped to be put out of my misery.

Then I heard Andy, my best friend from childhood, come in the back door. He called, “Hey, what’s up,” just as he had ever since we were kids. Andy, I’m upstairs, I wanted to answer. But I wasn’t able to. I heard him start up the stairs—he must have seen my wallet in the kitchen. He made it upstairs and came down the hall.

“Oh, shit, it’s finally happened,” he said when he reached my room.

I was thankful to have my friend there. It was comforting to think I would die in front of Andy. But he had other ideas. He pulled some sweats on me and began to try to move me. He must have felt the jolt of adrenaline—otherwise there is no way Andy could have carried the 200 pounds of dead weight of my bloated body. As he carried me down the stairs and out to his car, the searing, stabbing pain in my intestines spread further down to my quadriceps and around to my lower back. I wanted to die.

The doctor I’d had since I was a kid lived just two blocks away, so Andy took me there. Though Dr. Brad Thomas was my longtime physician, I hadn’t let him see me very often once I’d descended into full-blown alcoholism. Together Andy and Dr. Thomas carried me to his first-floor office. I heard my condition being discussed, and

I felt the prick of a needle. Demerol. Nothing. Another shot of Demerol, and again nothing, no relief whatsoever. One more shot. Again nothing. The pain kept on spreading, and I was starting to panic. I groaned as my spirit began to blacken and fade.

They decided to rush me to the ER at Northwest Hospital. Dr. Thomas told Andy to drive me, as it would be faster than waiting for an ambulance. Andy drove as fast as he could without jerking the car too much—every movement made me moan.

As they put an IV drip of morphine into my left arm at the hospital, the staff asked me questions I could not answer.

“Name?” “Address?” Andy answered.

“How much do you drink on a daily basis?”

“Are you on drugs right now?”

I just whimpered.

I was mute from pain. The morphine wasn’t working as I knew it should. I knew a thing or two about opiates by that stage in my life. I knew the warm rush they offered, yet I was getting none of it.

They wheeled me into a room next to another guy on a gurney. The motion made me writhe in agony.

“Dude, I broke my back,” said the guy in the other bed. “And I’m glad I don’t have whatever you have.”

Dr. Thomas and a technician ran a scanner over my organs, and I saw my doctor’s face go white. My pancreas, apparently swollen to the size of a football from all the booze, had burst. I had third-degree burns all over the inside of my body from the digestive enzymes released by the damaged pancreas. Only a few parts of the inside of your digestive tract can handle the enzymes, and the outsides of your organs and your stomach muscles are definitely not among them—it just burns all that tissue.

A surgeon with thick glasses explained the surgery. They had to take out the top part of the pancreas—cut it off. Sew me back up. And then I’d have to be on dialysis for the rest of my life.

Suddenly I understood the pleading mouthed by miserable souls back to antiquity, those left breathing after being run through with a rusty sword or scalded with hot oil. I was there.

I summoned all my power to whisper to the ER doctor.

“Kill me.”

I begged over and over.

“Please, kill me. Just kill me. Kill me. Please.”


I can never get enough
Долгожитель форума

Откуда: Пермь
Всего сообщений: 393
Рейтинг пользователя: 28


Дата регистрации на форуме:
3 июня 2010
интересно, а русский язык входит в другие?))

мой наркотик Guns N'Roses
I used ta do a little
but a little wouldn't do
So the little got more and more
Долгожитель форума

Откуда: Moscow
Всего сообщений: 2275
Рейтинг пользователя: 93


Дата регистрации на форуме:
27 мая 2010
Сайт автобиографии

там уже можно прочесть первые 72 страницы книги :)
и посмотреть фотки,

а также сделать предзаказ с 30% скидкой :cool:

I can never get enough


Duff McKagan - It's so easy and other lies (лучшие главы)

Knockin’ on Heaven’s Door
Глава 1

Я знал много наркоманов. Многие из них либо умерли, либо продолжают вести жалкое существование и по сей день. Со многими из этих людей я был лично, особенно как свидетель замечательного прожигания жизни и по мере того, как мы играли музыку вместе, мы словно дети смотрели в будущее. Конечно, никто из нас не собирался стать наркоманом или алкоголиком.

Некоторые люди могут поэкспериментировать в юности и двигаться дальше. Другие не могут.

Когда "ганзы" начали становиться популярными, я стал известен как большой алкаш. В 1988 году MTV транслировало концерт, в котором Эксл представил меня, как обычно, как Дафф "Король пива" МакКэган. Вскоре после этого компания, работавшая над новым сериалом позвонила мне с вопросом, что не могли бы они использовать имя «Дафф» для марки пива в их шоу. Я засмеялся и сказал "конечно, нет проблем". Это звучало как дешевый художественный проект или что-то типа того – я имею ввиду, кто делает мультфильмы для взрослых. Все что я знал - это то, что шоу будет называться "Симпсоны", и в течение нескольких лет я начал видеть пивные кружки Даффа и символику везде,где бы мы не гастролировали.

До сих пор репутация пьяницы не казалась мне большой проблемой. Но с течением времени, когда "ганзы" провели 28 месяцев с 1991 по 1993 года в туре в поддержку альбома "Use Your Illusion", мое потребление спиртного достигло эпических размеров. Во время мирового тура "Иллюзий", "ганзы" арендовали частный самолет. Это не был какой-то эксклюзивный самолет, это был полностью укомплектованный Боинг-727, который мы арендовали у казино MGM (Metro Golden Mayer), с большим залом и со спальными местами для членов группы. Слэш и я окрестили самолет нашим совместным курением крэка. Перед тем как колеса оторвались от земли - мы накуривались (не то чтобы я это рекомендовал, кстати – запах проникает всюду). Я даже не помню Чехословакии, хотя мы играли на стадионе Шоу, в одном из самых красивых городов восточной Европы незадолго после падения Берлинской стены и я помню, что был в этой стране только из-за штампа в моем паспорте.

И после этого мне уже не было совсем ясно - могу ли я быть одним из тех, кто может экспериментировать в своей юности и двигаться дальше?

Каждый день я убеждался, что бутылка водки стоит рядом с кроватью, когда я просыпался. Я пытался бросить пить в 1992, но с лихвой начал снова всего лишь нескольких недель спустя. Я просто не мог остановиться. Я зашел слишком далеко. Мои волосы начали выпадать из моей головы и мои сильно почки болели, когда я ходил в туалет. Мое тело не могло полностью выносить алкоголя, чтобы не ответить мне пинком изнутри. Моя носовая перегородка "прогорела" насквозь от кокаина и мой нос тёк непрерывно, как прохудившийся кран в писсуаре заброшенного мужского туалета. Кожа на моих руках и ногах потрескалась и у меня на лице и шее вскакивали гнойники. Мне приходилось забинтовывать руки под перчатками, чтобы быть способным играть на бас-гитаре.

Есть много разных способов выйти из депрессии такой как эта. Некоторые люди идут прямо в реабилитационный центр, некоторые идут в церковь. Другие идут в общество анонимных алкоголиков(Alcoholics Anonymous), но еще больше заканчивают все это в гробу, который я чувствовал, ожидает и меня тоже.

В начале 1993 года моя кокаиновая зависимость была такой сильной, что друзья – некоторые из тех, с которыми я джэмовал или которые курили со мной крэк – фактически начали осторожно говорить со мной об этом и пытались сделать все что могли, чтобы удержать моих диллеров в стороне от моей жизни, когда я возвращался назад домой, чтобы отдохнуть в перерывах тура. А-а-х, но у меня были свои способы обходить всех, кто делает для меня добрые делишки. В LA для этого было много путей.

Ложь, которую я говорил себе, заключалась в том, что я не был по-настоящему кокаино-зависимым. Действительно, я не участвовал в кокаиновых вечеринках и никогда не употреблял кокаин сам по себе. Еще одним аргументом к этому было то, что я ненавидел саму мысль, что я употребляю кокаин. Мое употребление было строго утилитарным - я использовал его стимулирующие эффекты, чтобы предотвратить опьянение и позволить себе пить гораздо дольше – часто дни напролет. Фактически, главным образом, дни напролет.

Так как я был непреклонен перед тем, чтобы быть стереотипным "кокаиновым мальчиком», у меня никогда не было причудливой "дробилки", с помощью которой приготовляют кокаин для более легкого употребления. Я просто получал мой пакет, открывал его, разбивал комок кокаина на несколько маленьких кусочков простым образом и запихивал один из кусочков себе в нос. Конечно, я могу сказать, что мой примитивный способ имел недостаток. Внутренность моего носа была всегда охвачена огнем, иногда нос горел так, что я загибался от боли.

Затем жена моего главного кокаинового диллера Джоша забеременела. Я начал беспокоится, что она не бросит употребление кокаина. Одна вещь, которая никогда не уходила из моей своеобразной гибкой этической системы: почти все может считаться весельем и игрой, когда это связано с твоей собственной жизнью, и твоя жизнь это все, с чем ты играешь, но подвергать опасности кого-то другого было недопустимо. Я не собирался участвовать в каких-либо ситуациях, когда пострадала бы невинная сторона . Это была не просто элементарная человеческая порядочность. Я вырос в большой семье и с этой точки зрения в моей жизни у меня было что-то вроде двадцати трех племянников и племянниц, всех их мне приходилось знавать с детского возраста. Сейчас я собирался поселиться здесь, рядом с Джошем и его женой Иветт, и настаивать, чтобы она прекращала употребление кокаина. У меня не было пока сил стать примером, но я предложил заплатить за ее нахождение в реабилитационном центре.

Оба, Джош и Иветт поклялись мне, что, черт возьми, конечно, она остановится, и что нет абсолютно никакого другого способа, как она могла бы сделать это, пока ребенок находится в ее утробе. Я не доверял им. Однажды в уикенд они приехали, чтобы погостить со мной и некоторыми другими друзьями в хижине, которую я купил на озере "Lake Arrowhead" в горах к востоку от Лос-Анжелеса. Джош, конечно, привез с собой наркотики и я дал им с Иветт одну из нижних комнат. Я бы сказал, что Иветт была под кайфом. Чтобы проверить мои подозрения, я бесшумно вошел в их спальню и застал ее склонившейся над дорожкой с кокаином. Взгляд на это со стороны заставил меня осознать, что я катился все время по наклонной в течении всей моей жизни. Я отделался от нее. Я выпихнул их из моего дома и сказал, что не хочу видеть их снова. Я был зол – на них и на самого себя.

Я завязал с кокаином в тот день и напивался в течении двух зверских недель серьезной депрессии.

Даже не взирая на то, что действие запоя было более заметным без кокаина, запой оказался менее подконтрольным и приносил меньше кайфа. В те дни я узнал, что на самом деле означает иметь "DTs" - клиническое определение "delirium tremens" (белая горячка) - серьезное психотическое состояние, встречающееся у некоторых людей с хроническим алкоголизмом, характеризующееся неподдающейся контролю дрожью, яркими галлюцинациями, серьезным беспокойством, испариной по всему телу и внезапными чувством ужаса. Все, что я тогда знал, что это не клево. Я чувствовал себя реально больным. Мое тело разваливалось на части так сильно, что я выглядел как будто получивший радиационное облучение.

На протяжении "Use Your Illusion" тура я записывал какие-то песни самостоятельно, ныряя из одной студии в другую. Этот проект служил по большей части способом убить время, которое я в другом случае провел бы за выпивкой, и я клянусь, что не знал, для чего делал все эти "демки". Одна из них - моя версия песни Джони Тандерса "You Can’t Put Your Arms Around a Memory" завершает альбом G n’ R "Spaghetti Incident", альбом каверов, выпущенный сразу после окончания "Use Your Illusion" тура.

Я играл понемногу на разных инструментах в течение тех сессий – на ударных, гитаре и басе. Я также пел, и если вы слушали альбом, то ясно, что на некоторых песнях я не был способен дышать через нос. Затем, в некоторых пунктах назначения, в течение того тура служащий записывающей компании, который был с нами в дороге, спросил, куда я исчезаю в свободное время все эти дни. Я сказал ему. Затем Том Зутот, который подписал G n’ R с компанией "Geffen", подхватил этот слух о "демках" и спросил меня, хотел бы ли я заключить персональный договор. "Geffen", сказал он, может издать треки как альбом. Я знал, что он, возможно, являясь наемником (к тому времени Nirvana и Pearl Jam распались), оценил возможность использования моих Сиэттлских корней и панковских связей, чтобы помочь лейблу подновить G n’ R. Но мне было все равно. Для меня это был шанс воплотить мечту. Я вырос, боготворя Принца (Prince), который играл почти на двадцати инструментах на своем дебютном альбоме, который содержал потрясающую благодарственную надпись "сочинено, исполнено и записано Принцем".

Здорово, моя собственная запись выполнена так, как это сделал Принц, по большей части мною самим и будет распространена по всему миру.

"Geffen" поспешил выпустить это как "Believe in Me" летом 1993 года, как раз по окончанию тура "Illusion". Эксл говорил об этом со сцены во время последних нескольких шоу. И даже я начал рекламировать это пока "ганзы" были в Европе - во время автограф-сессии в Испании пришло так много людей, что улицы у музыкального магазина были оцеплены полицией.

У меня был запланированный сольный тур, который должен был начаться немедленно после последнего выступления "ганзов" - двух финальных шоу в Буэнос-Айресе (Аргентина) в июле 1993 года. Мой сольный тур открывался демонстрационным шоу в Сан-Франциско, Лос-Анжелесе и Нью-Йорке и затем я должен был открывать тур Scorpions по Европе и Великобритании. Вернувшись в Лос-Анжелес из Аргентины, я присоединился к группе друзей и знакомых, которых я привлек к сольному туру. Они уже начали репетировать до того, как я приехал домой. Вместе мы начали энергичные приготовления к туру.

Эксл слышал, что я планирую вернуться снова в тур. Он позвонил мне.

«Ты с ума, сошел, мать твою? Ты не должен возвращать в дорогу прямо сейчас. Ты ненормальный даже если просто думаешь об этом».

«Но это единственная вещь, которую я знаю, как делать» - сказал я ему - «Я музыкант».

Я также знал, что если я останусь дома, то, возможно, придамся ещё большему наркотическому безумию. У меня не было никаких иллюзий на счет трезвости, но, в коне концов, отбытие в путь с группой, созданной из старых сиэттлских панк-рок друзей давали мне право рассчитывать, что я буду смягчать удар по здоровью. И избегать кокаина. Если бы я остался в Лос-Анжелесе, искушение быстрого и доступного кокаина было бы, вероятно, слишком большим для меня, чтобы сопротивляться. Менеджер "ганзов" послал Рика «Грузовика» Бимона, который был моим персональным охранником в туре Иллюзий, со мной в мой персональный тур тоже. С этого момента его забота обо мне была сверх его профессиональных обязанностей. Он имел свой личный интерес как друг, пытающийся сократить ущерб, который я себе наносил. Сейчас, наконец-то наши цели совпали, по крайней мере настолько, насколько кокаин был проблемой.

Но Эксл был прав, перед первым шоу в Сан-Франциско, моя тогдашняя жена Линда попала в кулачную драку за кулисами с другой девушкой и потеряла зуб. Кровь была разбрызгана всюду.

Ангелы Ада прекратили шоу в Вебстер-холл в Нью-Йорке, и началась перебранка. Я кричал толпе, чтобы они угомонились, думая, что могу этим что-то изменить.

После шоу люди старались пройти ко мне за сцену, но я хотел побыть один.

«Я слишком устал», сказал я охраннику - «Я просто больше не могу».

Лирика из «Just Not There» одна их песен с «Believe in Me», которую мы играли, отражала то, что со мной творилось:

"Ты знаешь, я ищу, но просто не могу найти причин
Встречать следующий день
Потому что я чувствую, словно выползаю изнутри
Просто растворяюсь, просто улетаю прочь…"

Я находился в туре как и планировал, до декабря 1993 года. Все еще сохранился какой-то ажиотаж после "ганзов", особенно в Европе. Аудитория знала мои песни и подпевала. За исключением клавишника Тедди Андриадиса, который порвал с Ганзами после тура "Иллюзий" и который выступал в туре с такими артистами как Кэрол Кинг с тех пор, как едва только стал подростком, остальные члены группы были неопытными в выступлениях масштаба стадиона. Кроме того, группа была быстро собрана и ей не хватало сплоченности - у нас были некоторые стычки, включая кулачные бои внутри группы, где то в Европе.

По большей части я оставался трезв от кокаина, хотя это не означало совершенный разрыв с ним. Имели место срывы. Кроме того, я переключился с водки на вино.

Утопать в вине было хорошо и отлично, но объем вина быстро взлетел до тех пор, пока я не стал напиваться десятью бутылками за день. Я получал ужасную изжогу от всего выпитого вина и все время принимал "Тьюмс" (лекарство от изжоги). Я не ел, но ужасно распополнел - мое тело чувствовало себя отвратительно.

В конце европейской части тура наш главный гитарист пырнул ножом нашего водителя в Англии. Я был вынужден уволить его - к счастью тур был закончен. Вернувшись в Лос-Анжелес я позвонил Полу Солжеру, старому другу, с которым я играл вместе во времена нашей юности в Сиэтле и попросил его влиться в группу на следующую часть тура. Солжер был в завязке с алкоголем в течение 10 лет с того момента, как мы в последний раз играли вместе, стоит ли говорить, что я был не в завязке. Однако он согласился.

Моя группа и я направились в Японию в начале 1994 года. Там мы пересеклись с группой "Posies", старая джангл-поп группа из Сиэтла. Они пришли на наше выступление и сказали, что это было классно и что новая версия моей группы была своего рода, сиэтлской панк-рок группой. Приятно знать - я все еще ассоциировался с Сиэтлом.

После Японии у нас было несколько недель отдыха. Я вернулся в Лос-Анжелес до начала следующей части тура в Австралии.

Вернувшись домой, я чувствовал себя так плохо, как не чувствовал никогда. Мои руки и ноги кровоточили. У меня постоянно шла носом кровь. Я ходил по большому с кровью. Язвы на моей коже сочились. Мой дом в ЛА был наполнен зловонными испарениями моего запущенного тела. Я застал себя набирающим номер, чтобы сказать моему менеджеру и группе, что мы НЕ поедем в Австралию.

Я купил дом в Сиэттле - дом мечты прямо на озере "Вашингтон" - дом, в который я мог бы вернуться. Я купил его несколько лет назад, предварительно не посмотрев, по соседству с тем местом, где я обычно ходил воровать автомобили и лодки, когда был ребенком. Тем временем, я едва ли имел шанс проводить хоть какое-то время в этом доме из-за бесконечного "Use Your Illusion" тура. Я думал, это может быть правильным местом, чтобы попытаться восстановиться, расслабиться, "перезарядиться".

31 марта 1994 года я поехал в аэропорт ЛА, чтобы улететь из ЛА в Сиэтл. Курт Кобейн ожидал тот же рейс. Мы начали разговаривать. Он только что свалил из реабилитационной клиники. Мы оба были лузерами. Мы закончили тем, что получили билеты на соседние места и разговаривали весь полет, но мы не копались в очевидных вещах: я был в своем аду, а он в своем, и мы оба это понимали.

Когда мы прилетели в Сиэтл и направились к зоне получения багажа, у меня промелькнула мысль пригласить его ко мне. У меня было чувство, что он страдал от одиночества тем вечером. Я тоже. Но был безумный наплыв людей в терминале. Я был участником крутой рок-группы, он был участником крутой рок-группы. Мы сблизились друг с другом, так как люди таращились на нас. Множество людей. Я потерял цепь своих рассуждений в течение минуты и Курт проскользнул к своему лимузину.

Подъезжая к моему дому в Сиэтле, я остановился и посмотрел вверх на крышу дома. Когда я покупал это место, этот дом, его крыша была старая и прохудившаяся, я заплатил, чтобы крышу перекрыли кедром. Срок эксплуатации новой крыши был рассчитан на 25 лет и смотря сейчас вверх на нее я думал, что это забавно - эта крыша, конечно же, переживет меня. Тем не менее, пребывание в доме дало мне ощущение того, что я, в конце концов, сделал это и способен жить в таком месте как это и в такой части города как эта.

Несколько дней спустя мой менеджер позвонил мне и сказал, что Курт Кобейн был найден мертвым, пустившим пулю в голову, в своем доме в Сиэтле. Я был очень смущен, чтобы сказать, что эта новость шокировал меня. С людьми в моей группе случались передозировки множество раз. Моя собственная зависимость вылетела из-под контроля и мое тело сильно болело. Я не взял телефон и не позвонил другим членам его группы - Дэйву Гролу и Новоселичу. Я представлял, что мои соболезнования будут все равно бессмысленными – несколько лет до этого у меня был конфликт с Новоселичем за с ценой на "MTV Awards", когда выступали обе группы и "ганзы" и "нирвана". Я на гавно изошел, когда мне показалось, будто я услышал какую-то ерунду о моей группе из лагеря "нирваны". В моем пьяном бреду я преследовал их. Мой способ улаживать конфликты любого рода был сокращен, к тому времени, до банальной драки. Ким Ворник из Fastbacks – первая настоящая группа, в которой я играл, будучи подростком в Сиэтле – позвонила мне день спустя после шоу и отругала меня. Я чувствовал себя таким подавленным. Я чувствую себя еще более мерзким до сих пор, пристально смотря на телефон и не способный позвонить, чтобы принести свои извинения за тот давний инцидент и выразить свои соболезнования по поводу своей потери и потери Дейва.

Не то чтобы смерть Курта изменила что-то в том, как я хотел разобраться со всем своим дерьмом. Я просто не разбирался с ним вообще. Пока не произошло кое-что месяц спустя.

Даже после того как "ганзы" стали очень успешными и мой мир слетел с катушек, три моих самых близких друга детства - Энди, Эдди и Брайен – все еще звонили мне и приезжали в ЛА. Ко времени, когда тур сошел на нет, я не хотел видеть их слишком уж часто. Тогда я играл. Но они видели фотографии в журналах и мои интервью на MTV. Я звонил им по телефону все время. Я звонил им также, когда проигрывался, слишком часто и поздно ночью. Я, возможно, звонил Энди каждый второй день, когда я сходил с дороги. Будь я в Сиэтле, он защитил бы меня. Он бы сказал всем, что они не имеют представления, что из себя представляла моя жизнь, через что мне пришлось пройти. Он защищал меня. Но я знал, что он собирается поговорит со мной – поговорить о том, о чем не смогла поговорить со мной мама. Я сейчас знал, что слетаю с катушек, это был просто вопрос времени – я раньше умру или Энди поговорит, наконец-то, со мной. Я не знал, что я буду делать после этого разговора. Я пошел спать 9 мая 1994 года с этими мыслями в голове, хотя и искаженными десятью бутылками вина, которыми я закончил тот день...

Утром 10 мая я проснулся в своей новой кровати с острой болью в животе. Боль не была чем-то новым, как и отвратительное чувство того, что что-то не так с моим телом. Но на этот раз все было по-другому. Эта боль была невообразимой – словно кто-то взял тупой нож и крутит им в моих кишках. Боль была на столько сильной, что я не мог даже пододвинуться к краю кровати, чтобы набрать телефон службы спасения - 911. Я был парализован болью и страхом и ныл.

Так, я лежал голый в кровати в доме своей мечты, в доме, который я купил с надеждами, что в один прекрасный день я заведу семью, которая наполнит этот дом.

Казалось, я пролежал вечность. Тишина пустого дома казалась тем громче, чем более скрипучими и приглушенными были мои стоны. Никогда раньше в своей жизни я не желал, чтобы кто-нибудь убил меня. Мне было настолько больно, что я всего лишь надеялся быть избавленным от своих мучений.

Затем я услышал, как Энди, мой лучший друг детства, зашел в заднюю дверь. Он позвал, «Эй, что происходит?», как он кричал с тех пор, как мы были детьми. "Энди, я наверху", хотел я ответить. Но я не смог. Я смог только молча рыдать. Я слышал, как он начал подниматься по ступеням, должно быть он увидел мой бумажник на кухне. Он поднялся по ступеням и зашел в зал.

«Вот дерьмо, это таки произошло!», сказал он, когда добрался до моей комнаты.

Я был благодарен, что мой друг здесь. Это было утешительно думать, что я могу умереть перед Энди. Но он имел другие соображения. Он смахнул с меня пот и начал пытаться передвинуть меня. Должно быть, он чувствовал прилив адреналина – иначе бы Энди не смог нести две сотни фунтов мертвого веса моего распухшего тела. По мере того, как он спустил меня по ступеням вниз и вынес из дома к своей машине, жгучая острая боль в моих кишках распространилась дальше вниз к внутренней стороне бедра и вокруг, к низу моей спины. Я хотел умереть.

Доктор, которого я посещал, когда был ребенком, жил всего лишь в двух кварталах отсюда, поэтому Энди повез меня туда. Хотя доктор Брэд Томас был моим давним терапевтом, я не позволял ему видеть себя слишком часто, с тех пор как опустился в настоящий алкоголизм. Вместе, Энди и доктор Томас принесли меня в его кабинет, расположенный на первом этаже. Я слышал, как обсуждалось мое состояние и я почувствовал укол иглы в свою задницу. Димедрол. Ничего. Следующий укол димедрола и снова ничего, никакого облегчения. Еще одна попытка. Снова ничего. Боль продолжала распространяться, и я начал паниковать. Я ныл, т.к. как мой дух начал чернеть и испаряться.

Они решили срочно отправить меня в отделение экстренной медицинской помощи Северо-Западного Госпиталя. Доктор Томас сказал, чтобы Энди отвез меня, так как это будет быстрее, чем дожидаться санитарной машины. Он сказал, что встретит нас там. Энди ехал так быстро, как мог, чтобы не трясти машину слишком сильно – каждое малейшее движение заставляло меня стонать и плакать.

По мере того, как они вкололи 4 капли морфина в мою левую руку в госпитале, медсестра задала мне вопросы, на которые я не смог ответить.

«Имя? Адрес?»

Энди ответил на эти вопросы.

«Сколько стабильно вы выпиваете в день?»

«Вы сейчас на наркотиках?»

Я только ныл.

Я онемел от боли. Морфин не действовал так, как я знаю он должен был действовать. Я знал кое-что о наркотиках на этом этапе моей жизни. Я знал теплый прилив, который они вызывают, но пока я не чувствовал ничего.

Они прикатили меня в комнату рядом с другим парнем на каталке. Движение заставило меня скорчится в агонии.

«Чувак, я сломал себе спину», сказал парень на другой кровати. «И я рад что у меня не то, чем болен ты».

Доктор Томас и врач сделали ультразвук моих органов, и я увидел, как лицо моего доктора побледнело. Моя поджелудочная железа, по-видимому, распухла до размеров футбольного мяча от всего выпитого и была разорвана. Я имел ожог третьей степени на внутренностях своего тела от пищеварительных ферментов, высвободившихся из поврежденной поджелудочной железы. Только несколько частей внутри твоего пищеварительного тракта могут справляться с этим ферментом и, определенно, этот фермент не может находиться снаружи, среди твоих органов и мышц живота – это просто сжигает все ткани.

Хирург с толстыми очками рассказал об операции. Им придется удалить верхнюю часть поджелудочной железы – отрезать ее. Потом Ззашить меня. И затем мне придется проходить процедуру диализа до конца своей жизни.

Внезапно я понял мольбы, изрекаемые несчастными душами в древности - тех, кто испустил дух, получив удар ржавым мечом или обваренных раскаленным маслом. Я был там - с ними.

Я мобилизовал все мои силы для молитвы, направленной к доктору экстренной помощи.

«Убей меня».

Я просил снова и снова.

«Пожалуйста, убей меня. Просто убей меня. Убей меня. Пожалуйста».
Долгожитель форума

Всего сообщений: 532
Рейтинг пользователя: 29


Дата регистрации на форуме:
17 апр. 2010
http://vk.com/page-19069363_43416376 полный перевод

And when you're in need of someone
My heart won't deny you
So many seem so lonely
With no one left to cry to


Duff McKagan - It's so easy and other lies

Knockin’ on Heaven’s Door
Глава 2

Мой отец был ветераном Второй мировой войны, который начал заводить детей с моей матерью, когда ему было 18 лет и не останавливался до того момента, когда ему исполнилось 38. Он пошел прямо с войны работать в Сиэтловский пожарный департамент, отчаянно пытаясь обеспечить семью, число детей в которой достигло восьми, к тому времени, когда родился я, Майкл МакКэган, 5 февраля, 1964 года.
Мама начала работать когда мне было девять. В один из первых дней, когда она была на своей новой работе, я пришел домой из школы и обнаружил своего отца (который был дома на той неделе) в постели с женой нашего соседа. Матерью моего лучшего друга. Конечно, они притворились будто ничего необычного не произошло и я был уверен, что они думали, будто я слишком мал, чтобы догадаться в чем дело. Но я то все сразу понял в тот самый миг. Я понял, чем на самом деле был секс и что такое обман. Понял, что жизнь моего отца была ложью и я понял, что должен был утаить все это от мамы, чтобы она не расстроилась. Это было неприятное вступление во взрослую жизнь. Начиная с того дня я перестал разговаривать со своим отцом. Ни слова. Вскоре он и женщина по соседству оба уехали и поселились в квартире вместе. Мои родители развелись. Мой лучший друг и я были поставлены в затруднительное положение - была ли это вина его матери или моего отца в том, что обе наши семьи были разбиты? Мы начали драться и он начал вести себя дома развязно. На день рождения его отца несколько лет спустя, он подарил своему папе отрезанную голову домашней кошки, завернутый в подарочную упаковку. Он также прорубил снаружи стену моей спальной, пока я был в кровати по другую ее сторону. И это все потому, что мой отец не мог держать свой член в штанах...
После того как отец нас бросил, брат моей матери, один доктор, позволил нам проводить летние каникулы в своей хижине, находящейся в горах у озера на востоке от Сиэтла. Когда мне было около семи лет, я отправился туда, чтобы покататься на водных лыжах с моим братом Мэттом (из восьми детей он был ближе всего мне по возрасту, всего лишь двумя с половиной годами старше) и еще парой людей. Мэтт и его друг управляли лодкой, а другие дети и я ехали на лыжах за ними, привязанные двойным канатом. По мере того как мы неслись по воде, я потерял равновесие и пояс, привязанный к канату, лопнул. В одно мгновение я упал вперед, ослабленный канат сформировал петлю в воде, и моя рука вошла в нее. Затем я услышал, что петля начала затягиваться, издав характерный звук. Обжигающая боль пронзила верхнюю часть моей руки в тот самый момент, когда канат начал тащить меня. Дерьмо, лодка не останавливается! Мой брат думает, что я просто схватился за канат и кайфую.Полнейший ужас охватывал меня по мере того, как вода заливалась в мой рот и нос, и я боролся с ней, чтобы дышать. Канат прорезал мою правую руку до кости и обножил мышцы от плеча до локтя – просто срезал кожу, как масло.
Я утону.
Я умру.
Внезапно я почувствовал, будто время остановилось. Все стало замедляться. Я сосредоточенно смотрел на красивый зеленый свет, преломленный у поверхности воды, на частицы, застывшие в солнечных лучах, танцующие в медленном движении. Тишина сменила вой воды, разрывающийся у моих ушей. Все, что я чувствовал, был тусклый на мне свет. Затем бледный подводный свет начал гореть ярче, до того момента пока не заполнил собой всё. Ощущение тепла и блаженства окружили меня и я чувствовал доброжелательное присутствие – словно если бы я был окружен семьей, поколениями семьи, проотцами, которых я никогда не встречал, но которых каким-то образом знал. Со временем я всплыл, все начали кричать и люди собрались на берегу озера, дальше я потерял сознание.
Кто-то на берегу привел меня в чувство. Я был быстро доставлен в госпиталь. Доктора были способны расправить мышцы обратно на моей руке, но мы не имели достаточно денег, чтобы заплатить им за то, чтобы они еще и пришили эти мышцы обратно. Очевидно, мы также не потянули бы пластическую операцию на руке, поэтому с того дня верх моей руки выглядел так, словно кто-то вырубил клинообразный кусок моих мышц топором. Я чувствовал себя исключительным после этого, но я также пользовался тем допущением, что я мог умереть молодым, что это было всего лишь преддверие смерти, которая может наступить вскоре, рано ли поздно, но определенно годам к тридцати.

После беглого знакомства с иным миром, смерть мне казалась не такой уж и страшной...


Duff McKagan - It's so easy and other lies

Knockin’ on Heaven’s Door
Глава 3

В сентябре 1984 года я наметил маршрут своего Форда Маверик 1971 года с 360 долларами в кармане. Мне было 20 лет.
Покинув город, у меня было ощущение, что я нес на своих плечах весь груз Сиэтла. Очевидно такие чувства являются слишком преувеличенными, особенно когда тебе едва исполнилось 20 лет, но, вероятно, именно они повлияли на то, какое мнение я, как и любой мой сверстник, составил о своей непревзойдённой важности, что на самом деле было далеко от реальности. Но я был мальчиком, изумленный сценой и с 8-го класса играющим в группах с людьми в их возрасте - ребенок, который мог играть на всем – гитаре, басе, ударных, но ни на чем из этого - превосходно, но достаточно неплохо, чтобы играть в группе. Сейчас, нацеленный на LA я почувствовал, что кто-то может считать это побегом. Было некоторое давлние со стороны людей, когда я сказал им, что уезжаю - в плане того, что сумею ли я словить удачу в ЛА или опять вернусь восвояси. Моей первой остановкой был Сан-Франциско, где я завис в панковской ночлежке. Намерение было остаться на одну ночь, но в итоге я завис на неделю. Непременно там была девушка. Я также знал и любил многих людей на панк-сцене в Bay Area, но, однако, я не был заинтересован, чтобы присоединиться к там группе и играть то же самое, старое дерьмо...Когда я, наконец-то, покинул Фриско, моя наличность в 360 долларов сократилась до 60 баксов. Ситуация была мрачной. С телефона-автомата на заправочной станции я позвонил моему брату Мэтту, который учился в пригороде LA. Мэтт платил за свое обучение в школе, работая поваром в ресторане в Долине. Он играл на тромбоне и хотел стать учителем музыки. Я поехал прямо туда и начал обучаться учеником повара тем же самым вечером 14 сентября 1985 года.
После обучения я намеревался обследовать мой новый дом - Голливуд.
Я оставался с моим братом несколько ночей на протяжении первых двух недель в городе. Но его жилище было слишком далеко от Голливуда, который для такого аутсайдера как я казался центром музыкального мира LA. Если учитывать время поездки со всеми пробками до моего брата, можно считать это поездкой в другой город. К тому же я не мог просто так свалиться ему на голову и оккупировать его хату. Таким образом очень много ночей я спал в своей машине на Голливудский холмах. Полицейские не патрулировали милые, с посаженными по обочине деревьями улицы, расположенные выше Франклин-авеню. Блеск летней олимпиады того года поистрепался и присутствие полицейских сосредоточилось в центральном Голливуде с момента окончания игр, предоставляя свободу для криминала, головорезов и бесконтрольной анархии. Активность криминальных банд была тогда очень высокой . Крэк продавался в Голливуде везде и я оказался в центре всего этого – с басом, на котором я все еще учился играть...Однако, я был уверен в моей коммуникабельности и верил, что у меня будет много предложений. Я находился в поиске других таких же ребят, заинтересованных в том, чтобы попытаться создать музыку будущего. Я был уверен, что собираюсь играть жизненно важную роль в каких бы то ни было музыкальных инновациях. Было очень волнительно предчувствовть это...По мере того, как все это прокручивалось у меня в голове, я наткнулся на объявление в бесплатной местной музыкальной газете под названием "Recycler", которая попалась мне на глаза на первой неделе моего пребывания в LA. Там было объявление о поиске басиста для группы. Объявление было подано от имени "Слэша". Я предполагал, что за такой кличкой должен скрываться панк-рокер, такой же как я. И если мы имели сходные музыкальные вкусы то возможно, он также с нетерпением ждал новой музыкальной волны. В объявлении Слэша были перечислены музыканты, которые на него повлияли - такие как Элис Купер, Аэросмит, Моторхэд. Это было гораздо ближе к тому, чем то, с чем я столкнулся на первой неделе своих поисков. И, тем не менее, я просто старался встречаться с любыми людьми.
Я позвонил Слэшу по телефону и поговорил с ним. У него был такой же мягкий и тихий голос, как и сейчас. Когда он назвал имя своей группы мне послышалось "Rodker". Ваууу, подумал я, это действительно странное имя для группы. Я договорился о встрече с ним и с ударником Адлером в круглосуточной кулинарии Кантера вниз по Файерфокс. "Я уверен что мы будем сидеть в первой кабинке слева", сказал он. Я сказал ему, что у меня голубые волосы и я буду одет в длинное до пола красно-черное кожаное пальто. "Я думаю, что не смогу пропустить ЭТО" - сказал он.
Я направился в кулинарию Кантера в моем сутенерском пальто, как и обещал. Это было длинное до пола черное пальто с красной отделкой. Изначально на нем была большая красная буква «А» в слове «анархия» на спине, но я взял маскирующий маркер и замалевал ее, когда банда в Сиэтле распалась. Группа называлась "Fartz" и наш логотип включал букву «А». Я вошел, посмотрел на первую кабину слева и увидел все эти **анные волосы. Каким-то образом я ожидал, что эти парни будут выглядеть как "Social Distortion", а вместо этого, даже не смотря на то, что они были примерно моего возраста, чуваки в "Rodker" имели длинные волосы и цыпочек в рокерском прикиде в качестве подружек. Если вид двух длинноволосых рокеров из Голливуда шокировал меня, то я едва ли мог себе представить, как буду говорить с ними. Конечно, с моими короткими ярко-голубыми волосами и длинным пальто я тоже должен был выглядить лдля них как марсианин. Когда мы впервые взглянули друг на друга, думаю, что обе стороны были удивлены и проявляли сильное любопытство. Длинные волосы Слэша, как выяснилось позже, скрывали застенчивого интроверта. Хотя он был клевым, тем не менее. У него была бутылка водки, спрятанная под столом – он и Стивен не достигли еще тогда 21 года и это не позволяло им подходить к бару. Мы пили водку и ели порции местного ячменно-бобового супа Кантера. Я все еще люблю тот суп. Клубные вышибалы не были единственными людьми, смущенными моим сиэтлско-панковским видом. Подружка Слэша была немного пьяна и прислонившись ко мне сказала - "Ты гей?"
"Нет, определенно не гей", сказал я смеясь.
"У тебя короткие волосы и я подумала, что ты гей. Все нормально. Ты можешь сказать мне - у тебя есть подружка?"
"Нет", сказал я. "Я только что сюда переехал"
"Ok, мы подыщем тебе подружку"

Стивен Адлер был действительно милым малым и поражал своим заразительным, почти детским энтузиазмом. Он сказал: "Послушай, мы собираемся стать великими - мы собираемся заставить ноги топать, а руки хлопать". Мы все отправились к Слэшу - он жил со своей мамой. Стало очевидно, что даже при игре на акустической гитаре, на которой он играл в ту первую ночь, что Слэш был особенным музыкантом. Я был абсолютно ошеломлен той грубой, эмоциональной силой, которую он так легко выбивал из струн. Слэш уже был гармоничен с собой и смотреть, как он играет на гитаре было оху***ым моментом. Не смотря на это, я все ещё очень переживал, что он и Стивен пришли из совершенно из другого музыкального направления, чем я. Некоторые из моих страхов являлись отражением того, что происходило в Сиэтле – длинноволосые парни там, как правило, были пережитками прошлого. Длинные волосы в Сиэтле означали детей из пригородов или ферм или городов лесозаготовок. Длинные волосы означали - металл. Те из нас, кто входил в мир панка называл парней таких как эти "heshers". Мы были городскими детьми. Мы думали, что опережаем свое время. Конечно, некоторые из моих страхов о Слэше и Стивене были более конкретными - “Metal on Metal” группы "Anvil’s" была в списке каверов, которые они играли. И оказалось, что название группы было на самом деле менее оригинальным - "Road Crew" (дорожная банда), а не "Rodker", как мне показалось вначале. Однако, чем больше мы играли, говорили и слушали музыку, тем больше мы находили общий язык. Слэш также показал мне некоторые из его рисунков той ночью - хотя я никогда не мог себе представить, что менее чем год спустя он будет рисовать логотип для группы, в которой мы будем вместе, логотип с двумя пистолетами и колючей розой, со скрученными стеблями вокруг стволов. Слэш был эксцентричным парнем. У него была змея в его комнате.
"Она действительно мила", сказал он мне.
Я ничего не сказал, но про себя подумал – "Хмм, змея, очень мило".
Тем не менее, он был клевым. Если бы не эти обстоятельства, подумал я, он - гениальный гитарист - и он мне нравится. И, самое главное, я теперь знал, где он живет, и как туда мне добраться. Учитывая тот факт, что я не знал никого больше в городе, это было предлогом, чтобы остаться друзьями. Я встретил много людей на тех первых неделях, но со многими я никогда больше не сталкивался во второй раз. Теперь я мог найти Слэша когда захочу. Как приятное приложение, мне понравилась мама Слэша. Она была удивительной. Она позвонила моей маме, чтобы дать ей знать, что со мной все в порядке. Позже она позвонила мне в Блэк Ангус, чтобы убедиться, что у меня все в порядке. Она заменила мне мать в те первые недели в Лос-Анжелесе. (Фактически она продолжала исполнять эту роль в последующие годы).
Слэш, Стивен и я начали вместе репетировать в помещении на углу Халент и Сельма. Эта репетиционная база стоила 5 долларов в час, 15 - если хотите микрофон с колонками. Я провел около недели, джемуя с ними и ночую в своей машине.

В конце концов я был своего рода бездельником из-за всех этих репетиционных сессий. Не смотря на талант Слэша, их со Стивеном путь меня не совсем устраивал. Песни, которые у них были, звук гитары, двойная барабанная установка Стивена со всеми томами и тарелками - все это было слишком традиционно. Они работали в уже существующей "форме". Я искал людей, готовых создать новую "форму".

Также у нас не было вокалиста. Это было похоже на школьную групп хоть и с крутым гитаристом. Побывав уже в десятках групп и поиграв с бесчисленными профессиональными музыкантами, я считал себя довольно-таки опытным. Можно сказать, что Слэш и Стивен имели реальное желание хотеть большего, но я ехал в Лос-Анжелес не для того, чтобы играть с людьми, которые все еще пытаются разобраться с собственным дерьмом в голове. Примерно через неделю я им сказал - "Я не хочу с вами играть, но я все еще хочу оставаться друзьями".
«Ну ладно,» сказали они.
В том возрасте не было каких-либо странностей - было в порядке вещей говорить прямо, как в данной ситуации.
Они оба мне нравились, но "Road Crew" не было тем, что я хотел делать в то время.
Мы продолжали много зависать вместе. Несколько недель спустя в октябре Слэш и Стивен взяли меня с собой на шоу для любого возраста в клуб в восточном Голливуде под названием "Трубадур", чтобы увидеть "L.A. Guns". Двое из них немного играли с вокалистом Экслом Роузом в группе под названием "Hollywood Rose", которая просуществовала немного, а позже распалась. Теперь Эксл был в другой группе, названной по имени гитариста Трэйси Ганса. Трэйси, как выяснилось, был местным героем. Он ходил в ту же среднюю школу, что и Слэш, и они играли в соперничающих группах. "Трубадур" был настоящим рокерским клубом и в тот момент я был всего лишь в одном рокерском клубе за всю жизнь. Панк-концерты в Сиэтле проходили в совершенно других залах – в каморках, в подвалах или частных домах, залах ветеранов, арендованных на одну ночь. В L.A. все было совсем по-другому.



Duff McKagan - It's so easy and other lies

Knockin’ on Heaven’s Door
Глава 5

Я продолжал работать по много смен в "Black Angus" в Носбридже – ресторане, специализирующемся на мясных блюдах - там же, где работал мой брат. Как только я скопил несколько зарплат, я решил снять квартиру. Я направился прямиком в Голливуд и начал поиски идеального места. Ну, такого идеального места, которое я мог бы себе позволить. Ладно, я искал дешёвое местечко. Одно из лучших мест, где можно было спать в машине, которое я нашёл, было на Орхид-Стрит, вверх по холму от улицы Франклина. Казалось, будто так и надо - искать в том районе - хотя, конечно, места повыше даже не рассматривались, ведь чем выше взбираешься по холму, тем выше арендная плата. Однажды утром я проснулся, покинул свой "Маверик", припаркованный в тени лесного массива на склоне холма, и начал спускаться к улице Франклина в поиске дешёвого и выгодного жилья вних по на улице.
Я увидел вывеску в окне "сдаю квартиру" и нырнул в жилой дом Руки Любви (Amour Arms) в этом квартале за "Китайским театром". Предлагаемое место было однокомнатной студией на первом этаже, в которой была плита и маленький холодильник. Окно выходило на аллейку - позади всех зданий этой части Голливуда были аллеи. Цена составляла 240 $ в месяц.
В первую ночь в этом месте в небе жужжал полицейский вертолёт, освещая своим прожектором аллею, на которую выходило моё окно. На короткое время моя комната стала светлой как в разгар дня, и я слышал много шорохов, беготни и криков снаружи. Вертолёты или "птички гетто", как другие жители называли его, курсировали над Голливудом постоянно. И эти прожектора светили по ночам в окно, потому что копы постоянно преследовали каких-то людей возле аллей этого района. Ещё одна вещь, которую я заметил в ту первую ночь, было странное ощущение, когда я выключил свет и плюхнулся на матрац на полу. Казалось, будто что-то по мне ползает. Сначала это "что-то" оказалось на ноге, потом на спине. Когда я почувствовал это на своём лице, я вскочил и включил свет. Мой матрац, да на самом деле вся хата просто кишело тараканами. Я ринулся в бой со свёрнутыми газетами. Я говорю "газеты" во множественном числе, потому как мне приходилось выбрасывать их одна за одной, как только они становились влажными от внутренностей раздавленных тараканов после многочисленным по ним ударов. Однако я бы никогда не выиграл этой войны и вскоре мне пришлось смириться с тем, что мне придётся спать с ползающими по мне тараканами. Ах, эта гламурная жизнь Голливуда! И тем не менее, наконец-таки после жизни в недостроенном доме в Сиэтле, после недельной ночёвки в заброшенном доме в Сан-Франциско, после того как я спал в машине и мылся у брата, у меня появилось место, откуда я мог позвонить домой. Да и в конце-концов, тараканы же не кусаются.
Knockin’ on Heaven’s Door
Глава 7

В течении тех первых нескольких лет в Лос-Анжелесе я жил за чертой бедности. Я всегда поддерживал телефонную линию в рабочем состоянии, у меня всегда была машина, но никогда не было страховки и, конечно, я не имел медицинского полиса. Когда у тебя маленькая зарплата, многие вещи сложно вписать в бюджет. Я заставил тело привыкнуть к одноразовому питанию. В конце концов, пока я работал с "Блэк Ангусе", эта еда была очень хорошей – ежедневное питание для сотрудников. Мы не могли просто взять все, что хотели. Владельцы обычно выделяли каждому из персонала кусок цыпленка плюс немного риса и овощей. Как один из учеников повара, я имел полную свободу для подготовки выделенных ингредиентов по своему усмотрению. Группа моих коллег была из Мексики или Центральной Америки и они научили меня как приправлять специями простой хавчик. Под их присмотром я усовершенствовал свое фирменное блюдо. Иногда, мы могли есть его каждый день в течение нескольких недель.

Блюдо от ученика шеф-повара:
- снимите с куриных грудок кожу, промойте их, и выложите на разогретую сковороду.
- в зависимости от толщины грудок жарьте их приблизительно по 5 минут с каждой стороны. Во время финальных 30-ти секунд жарки, обильно смажьте сторону соусом ТериякИ.
- в миске смешайте порезанный авокадо, нарезанный соломкой перец, халапеньо и кубики ананаса.
- приготовьте дикий рис с большим количеством хлебных крошек. Это придаст блюду пышности, вкуса и дополнительных калорий.
- положите куриные грудки на рис и щедро посыпьте их пикантной фруктовой массой.

(И по сей день я люблю делать это блюдо для семьи и друзей, хоть и обычно я жарю цыпленка на барбекю)
После того, как я потерял работу в "Блэк Ангусе", пища присоединилась к тому списку вещей, которые тяжело было втиснуть в бюджет. Я был поставлен перед задачей найти дешевый способ готовить и питаться лишь дома, обходиться одной кастрюлей и маленьким холодильником. Именно тогда, после некоторых экспериментов, я додумался до идеальных модификаций, чтобы обеспечить себя сытным обедом стоимостью примерно доллар за порцию.

Голивудский хавчик:
- довести кастрюлю с водой до кипения.
- добавить лапши быстрого приготовления и упаковку замороженной овощной смеси, варить три минуты.
- разбить сырое яйцо в кипящий суп и оставить вариться ещё секунд 30.
- выключить плитку, добавить и размешать сухую смесь от лапши.

Другое открытие: в случае перерыва с лапшой быстрого приготовления, дешевый отель в моем районе предлагал шведский стол в удачное время. Если вы купили там пива, то могли объесться хот-догами, жаренными палочками моцареллы и картофелем-фри.
Напротив отеля был платный телефон. Однажды вечером выходя с прозапас набитым желудком я увидел парня, который вел дела по телефону - парня одетого, как Джони Тандерс. Приглядевшись получше я узнал его. Это был Иззи Страдлин. Мы встречались за несколько недель до того, когда мы оказались на встрече с одной и той же девушкой на одном и том же месте. Это могло быть не удобным, но мы оба пожали плечами и заговорили о музыке. Иззи был повержен "Hanoi Rocks", "Fear" – грубыми "уличными" исполнителями, которым я предпочел технический блеск Ван Халена. Он напомнил мне некоторых классных личностей, которых мне приходилось знать дома и я закончил тем, что подбросил его к дому другой девушки позднее той ночью. Мы обменялись телефонными номерами и все. Теперь он оказался в моем районе. Оказалось, что Иззи только что переехал на противоположную сторону улицы. Я знал, переулок за квартирой Иззи был действительно скверным – полным проституток и драг-диллеров. Там постоянно что-то случалось. Единственным, чего я не представлял себе, было то, что квартира Иззи была в задней части здания и что он продавал героин из своего заднего окна. Иззи и сам в то время довольно плотно сидел на наркотиках. Но он не был неаккуратным, не уходил в отключку. Он был "парнем на поддержке", и это означало, что он колол ровно столько героина, чтобы просто не допустить ломки. По мере того, как мы знакомились друг с другом, по некоторой причине я был способен не обращать внимание на его привычку. Отчасти я делал так, потому что он хорошо контролировал себя. Отчасти потому что мы сошлись по взаимной любви к Джони Тандерсу, были одни в Лос-Анжелесе с одинаковыми музыкальными вкусами. Отчасти это было связано с его напористостью и решимостью. По большому счету я смотрел на употребляющих героин как на тех, кто стоит на ступень ниже меня. Я был огорчен из-за допинга, потому что это стоило мне дружбы и отношений там в Сиэтле. Я видел, что наркотик делает с людьми, что никто никогда не слезал с него, но по некоторым причинам я не сожалел об Иззи. Он почему-то был другим.
В течение тех нескольких месяцев я иногда закладывал вещи, чтобы заплатить за аренду, дожидаясь, когда мне заплатят. Однажды я услышал стук в дверь своей хаты. Когда я открыл ее, то увидел двух полицейских..
«Вы владелец черной гитары B.C. Rich Seagull?» - они зачитали серийник.
Я ответил утвердительно. Я получил его обратно в Сиэтле от Курта БлОха из "Fastbacks" - обменял ему ее на другую гитару.
«И вы заложили ее?» - они озвучили название магазина, которым я регулярно пользовался.
«Да, я заложил».
Затем они проинформировали меня, что эта гитара была украдена из музыкального магазина 5 лет назад. Ломбарды были обязаны отчитываться за каждую вещь, которую принимали, и моя гитара - та, которую я взял опять-таки из Сиэтла - пооказалась им подозрительной. Они начали допрашивать меня так, как если бы я был грабителем. Должно быть легко читалось по моей реакции, что я был просто парнем, оставшимся с носом. Они не арестовали меня. Но они забрали гитару. Отлично, я всего лишь вернул часть украденного оборудования и привез его обратно в Лос-Анжелес для них. Я чувствовал себя довольно подавленным в тот день.

Я не имел денег и сейчас я вдобавок остался и без гитары...



Duff McKagan - It's so easy and other lies

Knockin’ on Heaven’s Door
Глава 9

Прошло не так много времени с тех пор, как меня сократили в "Блэк Ангусе" и я вновь нашел постоянную работу, в конторе, находившейся на одной из боковых улочек в районе пересечения Голливудского бульвара и скоростного шоссе. Эта компания якобы торговала канцелярскими принадлежностями, но особенности моей работы заставляли задуматься. Типичный рабочий день состоял из того, что вооруженный пистолетом парень в тренировочном костюме, со странным восточноевропейским акцентом, давал мне задание доставить грузовик или фургон без окон и опознавательных знаков с одного случайного, безымянного адреса на другой. Впрочем, даже не так - называть те потайные переулки, заброшенные участки, где я находил и оставлял грузовики, "адресами" было бы очень с большой натяжкой. Я никогда не спрашивал, что именно там перевозилось. Пожалуй, задавать такой вопрос не казалось мне безопасным.
В один из февральских дней 1985 года я возвращался с работы и наткнулся на Иззи. Он рассказал мне, что собирает новую группу с парой ребят из L.A. Guns, группы, на концерт которой Слэш водил меня в октябре. Эксл Роуз был вокалистом в том составе "L.A. Guns", который я видел. Он вырос вместе с Иззи в штате Индиана и последовал за ним в L.A. Эксл как раз перебрался в квартиру в нашем квартале на Оркид-стрит, с дешевыми ценами на жилье и крайне неблагоприятной криминальной обстановкой - в этот жужжащий улей проституток и торговцев наркотиками. В новой группе Иззи также был Трэйси Ганз в качестве лид-гитариста. Они собирались назвать новую группу "Guns n' Roses". Практически мгновенно новая группа рассталась со своим первым бас-гитаристом. На этом этапе Иззи и обратился ко мне.
"Ты же вроде играешь на бас-гитаре?" - спросил он меня.
"Да, у меня есть бас-гитара" - отвечал я. На тот момент я уже мог свободно играть на четырех струнах, но еще даже не приблизился к тому, чтобы сформировать собственный стиль игры. К счастью, одним из преимуществ молодости - а мне едва исполнился 21 год - является бесстрашие и непоколебимая уверенность в собственных силах. Нечего и говорить о том, что у меня уже не было той гитары, но на тот момент приходилось выбирать - бас-гитара или ничего. Когда я явился на свою первую репетицию "ганзов" в конце марта 1985 года, мы с Экслом обменялись приветствиями и начали шутить о том о сем. Он мне сразу понравился. Затем человек, отвечавший за звук, попросил Эксла проверить микрофон. Эксл выдал один из своих криков, и это было нечто, чего мне прежде не доводилось слышать. Там было два голоса, звучавших одновременно! У этого есть свое название в музыковедении, а я в тот миг понял лишь то, что этот чувак - необыкновенный, мощный и охренительно серьезный. Он на тот момент еще не полностью владел своим голосом - на том этапе он был скорее необычным, а не великим - но было ясно, что он приехал из Индианы в Голливуд не за хорошей погодой. Он приехал сюда, чтобы заявить о себе, и показать свои способности всему миру. Что касается Иззи, он был не бог весть каким гитаристом, но мне это нравилось - и в нем лично, и вообще. Я тоже был не бог весть каким гитаристом. Это было по-панковски. Однажды вечером, когда мы разговаривали после репетиции, Иззи упомянул группу под названием "Naughty Women" (Непристойные Телки) Название показалось мне очень знакомым.
"Я знаю эту группу" - сказал я, пытаясь сопоставить название - "кажется, я выступал с ними в одном концерте как-то раз. А ну-ка подожди... это случайно не трансвеститы?"
"Ага" - сказал Иззи. Он сделал паузу и добавил: "Я был их барабанщиком".
Круто, подумал я, этот парень - натуральный ветеран панк-рок клубной сцены, самый что ни на есть настоящий.
У Иззи и Эксла уже было несколько песен, и другие парни их знали: "Think about you", "Anything goes", "Move to the city", "Shadow of your love" и "Don't cry". Еще мы играли быстрые панк-номера "Jumpin' Jack Flash" Роллинг Стоунз и "Heartbreak Hotel" Элвиса Пресли. Роб Гарднер, барабанщик, играл на установке с двумя "бочками" - типичный "металлист". Трэйси был потрясающим гитаристом, но его звучание тоже было очень "металлическим". По моему изначальному впечатлению у него не было того чувства, которое я подметил у Слэша. В очередной раз я осознал, с упавшим сердцем, что это не та группа, которую я искал, не та группа, которая способна на настоящий прорыв в музыке. У них, однако, были назначены выступления, и поскольку у нас с Иззи было много общего, и Эксл казался мне таким необыкновенным, я решил остаться с ними на некоторое время. После того, как мы отыграли в клубе "Dancing Waters" и еще где-то - концерт был настолько незапоминающимся, что я уже не помню название площадки - остатки моего энтузиазма по поводу группы испарились. Я пропустил их следующую репетицию. Эксл позвонил мне после этого. Он понял, что я собираюсь отчалить, и попросил меня - "Пожалуйста, приходи на следующую репетицию". Я неохотно согласился. Эксл встретил меня возле репетиционной, чтобы обсудить причины моего недовольства.
"Ты должен быть с нами", сказал он. "Дай группе еще шанс".
Мне предстояло вскоре убедиться в этом качестве Эксла: если он видел что-то стоящее в человеке, он был готов сделать все, что только возможно, чтобы этот человек принял участие в его планах. Одной из причин моего недовольства группой было то, что я не верил в серьезность намерений Трэйси и Роба - у них обоих была вполне обеспеченная жизнь в пригородах Лос-Анджелеса. Я уже распознал к тому времени различие между уроженцами Лос-Анджелеса, и теми, кто туда приехал. Эксл и Иззи отличались даже от других приезжих - им была присуща серьезность совершенно другого уровня. Эксл в те времена иногда спал на улице. Так же было ясно, что Иззи готов на все, даже невзирая на его зависимость от героина. Они как бы говорили мне - "можешь идти с нами, можешь не идти, но мы найдем свой путь и воплотим в жизнь нашу мечту". Мне это нравилось. В то же время, я не знал, как лучше всего донести это до Эксла. Я сказал ему, что просто-напросто не считаю Роба и Трэйси готовыми к тому, чтобы посвятить себя целиком группе и пожертвовать ради этого всем. Эксл не стал спорить. Мы пошли внутрь. На репетиции у меня возникла идея. Я уже прошел через истоки панк-рока - я привык спать на полу и делать все что угодно ради продвижения своей группы в массы. По моему опыту, такие условия заодно давали возможность посмотреть из какого теста слеплены твои товарищи по группе. Такая встряска в дороге может быть как раз тем, что необходима и Guns n' Roses. Я подошел к Экслу и Иззи.
"Послушайте, как вы смотрите на то, чтобы поиграть в других местах, помимо этого долбаного "Dancing Waters" в Сан-Педро?"
Они кивнули.
"Если уж играем ради троих человек", сказал я, "давайте хотя бы играть в других местах".
"Идея - супер!", сказал Иззи.
Мне сразу стало ясно, что Иззи понял, к чему я клоню - он через это уже проходил. Он знал, что это способ проверить все звенья группы и выявить слабые.
В панк-группах первой волны, в которых я играл, мы сами назначали выступления, сами были администраторами в туре, сами распределяли наличку, сами делали себе концертные майки. Императив "сделай сам" был весьма силен, и благодаря этому я разбирался в основах этого бизнеса. У нас было некоторое количество отрепетированных песен, был опыт выступлений в округе, и я знал, что смогу использовать накопившиеся за эти годы знакомства, чтобы назначить несколько выступлений для начинающей группы "Guns n' Roses" - панк-роковый тур по Западному Побережью.
"Я думаю, что могу организовать для нас тур", сказал я. "Обстановка будет спартанская, но зато мы будем выступать".
Им очень понравилась эта идея.
"Да, поехали!"
Теперь и у меня появился энтузиазм: к концу этой поездки мы будем знать, насколько серьезна вся эта затея с G n' R. Панк-роковые туры в те дни работали на чистом авантюризме и адреналине. Если удавалось заработать достаточно, чтобы оплатить бензин и еще оставалось немного денег на лапшу быстрого приготовления, то это можно было считать удачей. Спать приходилось у случайных знакомых (если пустят) или на полу в клубе (если ты пришелся по душе хозяину). Но все это было несущественно. Главным было то, что это давало возможность доказать всем, чего ты стоишь, возможность заставить себя выйти за пределы "изнеженной жизни" и донести музыку, в которую ты веришь, до жителей других городов и выкинуть любую осторожность к чертям. Хотя если задуматься, то и не было ее вовсе в ту пору - этой осторожности. Мне удалось назначить для нас серию концертов, в основном на площадках, где я уже играл с предыдущими группами или бывал в ту пору, когда короткое время работал техником у "Fastbacks". Первое выступление должно было стать для меня возвращением в родные места - 12 июня на разогреве у "Fastbacks" в тогда только появившемся Сиэттлском клубе "Gorilla Gardens". Остальные выступления были в маленьких панковских клубах, общинных домах и сквотах вдоль побережья по дороге обратно в Лос-Анджелес. Мы должны были выступить в 13th Precinct в Портленде, в подвале дома, где жила община панков, в Юджине; в еще одном доме в Сакраменто и в клубе под названием "Mabuhay Gardens" во Фриско. Таков был наш план целиком. Все остальные вопросы, в том числе - где мы будем спать и на какие лавэ будем питаться - мы собирались решать по ходу пути.
Роб и Трэйси с самого начала отнеслись к этой затее скептически. По-видимому, они не были уверены, совершить ли им этот "подвиг во имя веры" - уехать из дома, взяв с собой лишь товарищей по группе и собственную смекалку. Буквально за пару недель до запланированного выезда, они объявили нам, что не готовы на поездку с нулевым бюджетом. У них не укладывалось в голове, как это мы не знаем, где будем ночевать в течение всего тура. Я заверил их, что мы найдем, к кому завалиться на ночь, да и вообще - какая разница? Главное что мы будем в туре, сама мысль об этом меня просто завораживала. Но это не имело значения. Сначала Роб, а затем и Трэйси отказались ехать. У нас оставалось десять дней до запланированного выезда в тур...

"Не беспокойтесь", сказал я Иззи и Экслу, которые были преданы группе и для которых поездка в тур имела такое же магическое притяжение, как и для меня. "Я знаю пару ребят, которых мы можем взять в группу".
Долгожитель форума

Откуда: Moscow
Всего сообщений: 2275
Рейтинг пользователя: 93


Дата регистрации на форуме:
27 мая 2010
Guest, спасибо,
но ты бы авторство перевода указывал, а то мало ли какая нервная система у переводчиков :rolleyes:

I can never get enough
Ответить  Новая тема  
<<Назад  Вперед>>Страницы: 1 2
Guns N' Roses fans »   Состав Guns N' Roses / Сольное творчество участников »   Биография Даффа
Отправка сообщения
Введите ваш логин:   Зарегистрироваться
Введите ваш пароль:   Забыли?
Заголовок сообщения:
Текст сообщения:

Использование HTML запрещено
Автоматическая детранслитерация выключена

Защитный код (введите цифры, которые вы видите на картинке справа): Включите графику, чтобы увидеть код
Опции отправки:


1 посетитель просмотрел эту тему за последние 15 минут
В том числе: 1 гость, 0 скрытых пользователей

Последние RSS
Слэш. Интервью
Играй как Слэш - 4
Играй как Слэш - 3
Играй как Слэш - 2
Играй как Слэш - 1

Самые активные 5 тем RSS
Guns N' Roses news
Motley Crue